Соснора Виктор Александрович – поэт, писатель.

Читать стихи Виктора Сосноры непросто. Но искусство ХХ века никому не обещало быть простым и доступным, а сам Соснора избрал себе в «учителя» самых радикальных поэтов-предшественников, прежде всего «заумника» Крученых. Поэт, выбравший такие ориентиры в советские годы, казалось бы, должен был непременно готовиться к судьбе «непризнанного гения». Но можно ли назвать непризнанным автора, которого в юности поддерживали Николай Асеев, Дмитрий Лихачев и Лиля Брик?

В его биографии было много страшного. Это и первая блокадная зима, пережитая в Ленинграде, и эвакуация, обернувшаяся жизнью на оккупированной территории вместе с партизанским отрядом, расстрелянным полностью на глазах мальчика. Тогда, ребенком, он научится стрелять. А потом, уже в армии, окажется на испытаниях водородной бомбы, получит облучение, которое скажется на здоровье. Проживет, впрочем, долго.

Писать Соснора начал рано. Сочинял много – стихи, прозу. Читателям и потомкам оставил гораздо меньше: всё, что не нравилось, безжалостно сжигал – целыми тетрадями, «томами», явно полагаясь в этом на опыт другого предшественника из писателей. Среди современников ориентиров не искал, но становился им сам. Вел семинары и преподавал в литобъединениях, публиковался – что-то официально, но гораздо больше в «самиздате». Ездил с поэтическими вечерами и, эпатируя поклонников, называл лучшими слушателями алкоголиков и доярок в далеких деревнях – они, не вдаваясь в смысл, улавливали «музыку» стихов, которые сам Соснора читал непохожим ни на кого голосом.

Хочется верить, что публика Ленинградской филармонии была не менее внимательна к звуковым экспериментам автора. Здесь Виктор Соснора выступил всего несколько раз: принял участие в одной программе в Малом зале (1971) и дважды (в 1971 и 1972 годах) появлялся на сцене Большого зала.

В новые времена Соснору будут много публиковать и в России, и в мире. Он получит литературные премии, обретет новых поклонников. Но уже заочно. Полная глухота не позволит активно участвовать во внешней жизни, оставив его наедине со звуками, жившими внутри. Их Виктор Александрович будет записывать прозой, полагая, что старость не время для стихов, а написанного ранее хватит, чтобы войти в историю.

О. Р.