«Невское время», 5 мая 2001

Ответ на вопрос судьбы

Второй после длительного перерыва приезд в наш город знаменитого дирижера Юрия Симонова вызвал горячий интерес у меломанов.

Нетрафаретно составлен был репертуар обоих вечеров. В концерте с заслуженным коллективом России симфоническим оркестром Филармонии прозвучали Увертюра к опере Россини «Вильгельм Телль», оркестровые фрагменты из тетралогии Вагнера «Кольцо нибелунга» и Пятнадцатая симфония Шостаковича. Изюминка же этой программы заключается в том, что Шостакович, очень редко прибегавший к цитатам из чужой музыки, в этом, последнем и уже оттого очень значимом своем симфоническом создании первую часть построил на теме марша из россиниевской увертюры, финал же открыл «темой вопроса судьбы» из «Кольца нибелунга». Очевидными оказались не только преемственность в сфере художественного творчества, но и самобытность преломления великим художником образов, созданных предшественниками.

Симонов акцентировал эту самобытность. Марш у Россини в невероятном вихревом темпе, который был задан дирижером, прозвучал как выражение предельной самодостаточности и всесокрушающей жизнерадостности. В контексте же симфонии Шостаковича тот же марш олицетворял некую механическую стандартность: множество одинаковых людей – а может, игрушечных солдатиков – бодренько шагают, довольные своей неотличимостью от остальных. А умиротворенная, возвышенная заключительная часть симфонии воспринималась как необычайной важности предсмертное послание композитора человечеству – в значительной степени оттого, что была ответом на «вопрос судьбы».

Мысль о наследовании, о животворящей связи поколений в искусстве прочитывалась и в ином. Первый из концертов Симонов посвятил памяти Евгения Александровича Мравинского. «Отчего вы не написали еще о Симонове, – вспоминаю я обращенные ко мне укоризненные слова великого мастера. – Я не помню более яркого дирижерского дебюта в Филармонии». Мравинский с необычайной заботливостью относился к начинающему коллеге, предоставлял свой оркестр, устраивал совместные гастроли, и тот в значительной мере обязан ему своим становлением. Конечно же, Симонов не мог избежать творческого воздействия могучей личности наставника.

Другой концерт был данью памяти консерваторскому учителю Симонова – Николаю Семеновичу Рабиновичу, выдающемуся музыканту, создавшему собственную дирижерскую школу и также позитивно повлиявшему на своего талантливого питомца. Эти добрые наследственные черты и сегодня ощущаются в дирижерской манере Симонова – при том, что они не затушевывают, но, напротив, оттеняют самобытность его незаурядного, давно признанного миром дарования.

Михаил Бялик