«Вечерний Петербург», 29 мая 2003

Бывает жизнь прожита как по нотам

3 июня в Большом зале Филармонии – концерт памяти Виталия Фомина. Прозвучит музыка Чайковского, Мусоргского, Прокофьева.

Виталий Сергеевич Фомин (1933–1994) проработал в Ленинградской/Петербургской филармонии 35 лет. 21 мая ему исполнилось бы 70. Памяти своего коллеги посвящают специальный концерт маэстро Александр Сергеевич Дмитриев и его оркестр.

 «Нет ничего лучше музыки. Когда испытываешь какое-нибудь горе, сядешь за рояль и сыграешь что-нибудь любимое для себя, становится легко-легко, все плохое уносится назад... Я убедился, что лучше музыки нет ничего на свете!» Эти слова написал в школьном сочинении 13-летний Виталий Фомин. И мог бы с той же уверенностью повторять всю свою жизнь. Он знал об этом и школьником в блокадном Ленинграде, и студентом Технологического института, когда все свое свободное время отдавал оперному кружку и концертмейстерству в хоре. И когда дипломированным инженером он снова сел на студенческую скамью – уже в Консерватории имени Римского-Корсакова.

Усердный посетитель филармонических залов, он именно в этой почтенной организации прошел свой путь – от скромного редактора до художественного руководителя. С Евгением Александровичем Мравинским, олицетворявшим Филармонию полвека, Фомин оказался связан тройственными узами: как опытный слушатель, высоко ценивший искусство мастера; как исследователь творчества, автор книг о дирижере и его оркестре; как его помощник, свято хранивший академические традиции.

Вкус у Виталия Сергеевича был достаточно строгий, но без снобизма... Он испытывал особую тягу к документу, к справочной литературе, выпустил – с соавторами – несколько словарно-энциклопедических изданий. Его эрудиция вызывала уважение, музыкальная память, слух были безупречны. А стремление служить Культуре связывало все качества в единый узел. И портрет приобретал законченность.

...Что будет, если музыка нас оставит? Для Виталия Фомина такого вопроса не существовало – как может исчезнуть воздух, которым мы дышим? Музыка и позволила ему сохранить в сложных жизненных ситуациях, среди бездуховности и практицизма, облик истинного интеллигента, доброжелательного и благородного человека.

Эра Барутчева