«Город» № 1, 19 января 2004

Бродвей из первых рук

В один из праздничных январских вечеров на сцене Большого зала Петербургской филармонии обосновался бродвейский мюзикл. Произошло это в рамках Пятого фестиваля «Площадь искусств», темой которого на сей раз стали «Музыкальные связи России и Америки».

Бродвейский мюзикл – единственный жанр, подаренный миру заокеанской державой. Страна, не знавшая абсолютизма и королевских театров, издавна толкала свою культуру на самостоятельные заработки: непосредственно к потребителю, прямо в финансовый центр Нью–Йорка. Так родилось не географическое, а культурное явление под названием бродвейский мюзикл. За два столетия он отшлифовал свой язык, в основе которого лежат интонации афро–американского фольклора.

Однако сила воздействия мюзикла – как показал петербургский концерт, в котором хоровые фрагменты «Порги и Бесс» Гершвина прозвучали «из первых рук», от носителей афро–американской традиции – даже не в кошачьей грации свинговой мелодии и не в дразнящем эротизме джазового вокала. А прежде всего в энергетике. Ритмический «завод» – некое «шаманство», заставившее самого смирного филармонического слушателя двигаться согласно несущимся в зал ритмам, и исполнительское неистовство артистов – по–детски открытых и по-американски не стесняющихся своей эмоциональной незащищенности, прокалило атмосферу Дворянского собрания жаром иных художественных миров. Альтернативных европейскому. Демонстрирующих культ чувственной непосредственности.

В этом концерте, где партитура «Порги и Бесс» предстала в симфоническим решении Юрия Темирканова и первого филармонического оркестра, возникла забавная художественная интрига. Рядом с «непричесанной» фольклорностью американских певцов мерцал утонченный, эстетизированный, полный изломанной грации вариант джазового исполнительства Юрия Темирканова. Что привносило в концерт ноту ироничного и морочащего спора двух культур.

Впрочем, артистическое обаяние вместе с умением создать атмосферу и энергетически зарядить зал так и осталось самой сильной стороной американского коллектива – Хора Университета Моргана под управлением Натана Картера. В остальном его возможности оказались скромнее – от европейского уха не ускользнули ансамблевые шероховатости, интонационные погрешности. На первый план они вышли в другом концерте, где хор пел без оркестрового сопровождения и где рядом с госпелами, спиричуэлзами и мелодиями популярных мюзиклов появились фрагменты «Всенощной» Рахманинова и «Мессии» Генделя.

Американская культура была представлена на фестивале «Площадь искусств» также солистами–скрипачами, дирижерами и композиторами. Первой в этом ряду появилась Сэра Чанг – молодая скрипачка, чье имя последние годы не сходит с филармонических афиш Соединенных Штатов.

Игра Сэры Чанг – образец розовощекой витальности, физического здоровья и рожденной им инструментальной мощи. Однако благополучию молодой Америки явно не открывается вселенский трагизм и болевая диссонантность шостаковичевской музы – в скрипичный концерт Шостаковича Сэра Чанг вложила вполне благополучное содержание, нить которого она не утеряла ни на минуту своего выступления.

Противоположностью двадцатипятилетней Сэре Чанг оказался восемнадцатилетний скрипач Стефан Якив. Концерт Барбера для скрипки с оркестром он подал мягко, без броского артистического блеска, противопоставив ему тепло глубокого скрипичного звучания и интеллектуальную сосредоточенность мысли. В этой программе, где кроме Барбера звучала музыка Бернстайна, Копленда и ныне здравствующего Уильямса, раскрыл свое дарование и молодой дирижер из Бостона Даниел Хеги – партнером американских артистов был в тот вечер второй филармонический оркестр.

Даниел Хеги – из тех редких людей, собственно дирижерский талант которых доминирует над всеми остальными музыкантскими достоинствами. Он властно подчиняет оркестр своей воле, его руки пластичные, разнообразные – способны нести максимум концептуальной информации. Однако и ему оказалось не под силу преодолеть скучную монотонность сюиты Копленда «Весна в Аппалачах» и легковесную бессодержательность музыки Уильямса к кинофильму «Звездные войны». Эти произведения – вполне в рамках заданной темы российско–американских музыкальных связей – заставили вспомнить иные опусы наших соотечественников, членов композиторского союза.

Российская линия Пятой «Площади искусств» была представлена, кроме обоих филармонических оркестров, «Солистами Москвы» и Юрием Башметом, Дмитрием Хворостовским, Николаем Алексеевым и Борисом Эйфманом. А связывал Россию с Америкой артистический директор фестиваля Юрий Темирканов. И потому, что наряду с Петербургским оркестром руководит Балтиморским, и потому, что для концерта–открытия выбрал симфонию Дворжака «Из Нового Света», и потому, что, выступая с отечественными и американскими артистами, он провел на сцене подавляющее количество фестивального времени.

Надежда Маркарян