«Календарь. Time Out Петербург», 29 марта – 11 апреля 2004

Романо-германец

Петербург вновь включен в программу мирового турне Аббадо. А Москва – нет.

Клаудио Аббадо приезжает в Петербург во главе Европейского молодежного оркестра им. Малера играть малеровские же Девятую симфонию и «Песнь о земле».

Оркестр, основанный Клаудио Аббадо в 1986 году, – молодежная сборная, в которую игроков ежегодно отбирают на специальных конкурсах. Порядок такой: конкурс, репетиции и несколько месяцев – турне. В этом году Jugend-orchester возит программу, составленную из двух последних завершенных сочинений Малера. И «Песнь о Земле», и Девятая – вещи, написанные смертельно больным композитором и проникнутые жгучей ностальгией, тоской по жизни, красоте и свободе, ужасом смерти. В симфонии этот ужас облечен в жутковатые скерцо–гротески, набирает силу в трудном движении больших оркестровых масс и болезненно–хрупких ансамблевых фрагментах–наваждениях, словно позаимствованных из экспрессионистских партитур нововенцев, а разрешается катарсисом райских кантилен. «Песнь о Земле» – и симфония, и песенный цикл. Малер сказал о ней: «Это самое личное из всего, что я до сих пор написал». Шесть частей основаны на афористичных стихотворениях древних китайцев Ли Бо, Чжан Цзи, Ван Вэя. Если это и оплакивание жизни, то насыщенное восхищением и нежностью, исполненное внимания к самым упоительным мелочам: такой изысканности письма, как в партитуре «Песни о Земле», не встретишь в других симфониях.

То, что именно в нынешнем сезоне Аббадо выбрал для своего турне эти произведения, развернутую в двух огромных партитурах малеровскую «лебединую песню», – поступок, который пугает своей программностью. В минувшем году маэстро отпраздновал семидесятилетие. Юбилейные торжества, однако, были омрачены сообщениями о его тяжелой болезни. Аббадо поправился, но теперь должен свести к минимуму дирижерскую работу. (Те же рекомендации – беречься под страхом смерти – врачи в свое время дали Малеру. Впрочем, они звучали более драматично: Малер был двадцатью годами моложе Аббадо, а медицина – неопытнее на целый ХХ век.) Завершение большой карьеры, вызванное этими обстоятельствами, естественно совпало с окончанием главного контракта Аббадо. В 2002 году он ушел с поста шефа Берлинской филармонии, оркестра-эталона для всего мира. Предыдущие же три десятилетия Аббадо был одним из тех, кто определял темп, ритм и драматургию жизни в мире классической музыки: тем, на кого равняются и кто все равно оказывается на полкорпуса впереди самых резвых и успешных.

Клаудио Аббадо родился в Милане. В Миланской консерватории учился как пианист в классе своего отца Микеланджело Аббадо. Осваивать дирижирование уехал в Вену. В 1958 году выиграл престижный конкурс им. Кусевицкого: как водится, это был первый шаг к успеху. В начале 1960–х годов Аббадо – молодой дирижер, подающий надежды, к концу 60–х – звезда. Главные посты в его карьере – это «Ла Скала» в 70–е, Венская опера в 80–е и Берлинская филармония в 90–е. Плюс основание двух молодежных оркестров, оперные постановки, дирижировать которыми его приглашают наперебой Милан, Вена, Лондон и Париж, руководство Зальцбургским пасхальным фестивалем и создание форума новой музыки Wien Modern. Последний проект – один из самых важных для Аббадо: он из тех дирижеров, что прямо–таки насаждали музыку текущего века. В опере – Берга, Шёнберга, Бартока, Стравинского. В концертном репертуаре – авангардные партитуры вплоть до только что созданных: недаром другом Аббадо был Луиджи Ноно. В воспоминаниях о композиторе Аббадо характеризует их отношения как «тихую дружбу»: много музыки, мало разговоров, разве что о любимой обоими поэзии Гёльдерлина.

Всё вместе – места работы, словно в подражание Бруно Вальтеру и Рихарду Штраусу, репертуар с его вечными Бетховеном – Брамсом и Шёнбергом – Бергом, да еще страстное малерианство, да еще упорный модернизм, и не забудем Гёльдерлина – для итальянского артиста вроде бы необычно. Но и естественно: немецкий музыкальный язык итальянца Клаудио Аббадо составляет один из сюжетов очень старой истории, в которой противоположности европейской культуры, романское и германское, непреодолимо притягиваются. Выражение «тоска по Италии» обрело терминологическую мощь именно в немецком языке. Неоклассический культ Рима, породивший всеевропейское паломничество к итальянским древностям, придумал немец Винкельман. «Миньону» – и Италию романтиков – сочинил Гёте. Полемика с итальянской оперой сформировала немецкую оперную традицию, и Вагнеру ни за что не отделаться от своего оппонента и спутника Верди. Список легко продолжить, например, футуристами и фашистами. Ну а Клаудио Аббадо, моложавый подвижный человек с лицом как на римских портретах и жестом хирургической точности, – одно из самых счастливых воплощений романо-германского духа.

Кира Верникова