«Газета», 27 сентября 2004

О чем поют виолы

Седьмой фестиваль Earlymusic в Санкт–Петербурге

«Коснись меня нежно», – пела старинная виола да гамба в руках итальянского мэтра early music Паоло Пандольфо. «Развесели меня быстро», – отвечала ей вторая, удобно устроившись на коленях Гвидо Балестраччи. Томный и меланхоличный дуэт внезапно оживлялся, будто страстными признаниями. Было впечатление, что присутствуешь при разговоре влюбленных.

Отношение музыканта к своему инструменту – род нежной страсти, пылкой и застенчивой одновременно. Обычно струнники избегают говорить об этом, но тут влюбленность была налицо. Фактура пьес рококо, изобилующих затейливыми виньетками, воскресала в звучании двух темных старинных гамб. Итальянские музыканты обращались с ними деликатно, как с драгоценными и капризными возлюбленными, что как нельзя лучше соответствовало внешнему виду этих инструментов, отличающихся плавными женственными очертаниями. Учитель Паоло Пандольфо и его талантливый ученик Гвидо Балестраччи, согласно передавая друг другу нить музыкального повествования, играли сюиты, концерты и дуэты, постепенно продвигаясь от начала XVII века к середине XVIII. Для начала сыграли Хьюма: несколько номеров из двух сборников с говорящими названиями «Дух гамбы», «Милый дух» и «Заносчивая Мэри». Затем последовал виртуозный концерт для двух виол из цикла Les Gouts–réunis («Объединенные вкусы») Куперена. Почтительно помянули и знаменитого де Сент–Коломба, служившего при дворе Людовика XIV и слывшего непревзойденным виолинистом своего времени, а также Кристофа Шаффрата, чей дуэт для двух виол мерцал предчувствием раннеклассического стиля, пленяя бурными пассажами и изощренной техникой, наслоенной на упрощенно–формульную гармонию. Но лучше всего у итальянцев все же получалась музыка XVI века. Это было настоящее волшебство: звук превращался в завораживающее, текучее вещество – обольстительно сладкое и узорчато-воздушное.

Зал внимал, затаив дыхание, боясь пропустить хоть ноту. Все понимали, что здесь и сейчас происходит благородное музицирование, которое порой сродни подлинному художественному откровению. У боковых стен Малого зала Филармонии застыли камеры; у дверей замерла толпа тех, кому не досталось места. Питерцы уже были знакомы с высоким искусством итальянцев, которые приезжали на фестиваль в разные годы, вместе и порознь. Публика ожидала чего–то необыкновенного – и ожидания эти вполне оправдались.

Следующим событием фестиваля наверняка станет выступление патриарха аутентичного исполнительства, великого голландца Густава Леонхардта. Старец даст в Питере два концерта: на клавесине в Малом зале Филармонии и на клавикорде в Павловском дворце. Интересно, что в Петербург Леонхардт приезжает довольно часто и, судя по всему, охотно, а в Москве не появлялся ни разу. Интересно, дождется ли его московская публика?

Гюляра Садых–Заде