«Час пик» № 46, 10–16 октября 2004

Чечилия не Горгона. Она итальянка

Чечилию Бартоли нередко сравнивают с солнцем. Что ж, она и вправду походит на солнце – зеленое. Отнюдь не потому, что на ней платье цвета морской волны. Она сияет – но каким-то растительным сиянием: не жгучим, а едким, как сок мандрагоры. А может, в ней больше сходства с ночным светилом – с луной, только луной аномально жаркой, дошедшей до зеленого каления...

Очень хорошо, что Чечилия приехала к нам, выступила на белом фоне филармонического зала. Ибо поющая итальянка, стремительно покорившая свет и вот уже более десяти лет повально затмевающая коллег-вокалисток, совершенно нефиксируема в записи. Ясное дело, любое чудо исполнительского искусства лучше наблюдать вживе; но бывают среди этих чудес такие, сущность которых не страдает от посредничества CD, DVD и т. п. Что же касается Бартоли, ее живое пение чуть ли не контрастирует с ее собственными записями.

В современном мире она, быть может, единственная представительница типа истинной итальянской примадонны. Она вполне подобна тем полудемоническим апеннинским дивам, которые, разъезжая по свету, сшибали с ног северян – от жителей Парижа до московитов. Таких, как она, изображали романтические писатели: предшественницы Бартоли выглядывают в ХХ век со страниц романов Жорж Санд и мемуаров «музыкальных путешественников». Вот она выходит на сцену походкой неописуемой, в которой и стихийность почти разнузданная, и деловитая устремленность, и артистический надлом. Ее наряд еще красноречивее. Для питерских гастролей она надела типичное платье большой оперной знаменитости – это кричаще-импозантное одеяние «королевствующей» особы с непременным шлейфом и декольте, от ядовитой, мыльной зелени которого в глазах долго остается мутное пятно. Подобным образом одеваются «большие оперные знаменитости» всего мира, однако в этом они подражают своему итальянскому прототипу... Нет, не Чечилии, конечно, – некой примадонне прошлого, звезде какого-нибудь театра Сан-Кассиано, своевольной, эпатирующей, экстатически обожаемой публикой.

Знаете, а ведь у Бартоли не такой уж красивый голос. Он делается порою невероятно красив где-то наверху, в лирических фразах, которым певица стремится придать доверительность, трепет. Тогда он прозрачен, электрически мерцает, наводя дрожь, холодок, бегущий вдоль позвоночника. Но и в этих кристальных нотах он чужд неземной возвышенности, красота его – плотская, скорее телесное мление, нежели устремленность к чему-то небесному. В остальном же голос Чечилии окрашен тонами хищности – то легкими, сквозящими в стремительных пассажах, то экстремально густыми – в низких звуках, порою клокочущих, как ведьмовское варево в котле леди Макбет. Раздаваясь из динамика, этот голос, исполненный эстетизированной женской экспансии, кажется песнью Горгоны, ночного чудища, манящего самцов всех биологических видов, с тем чтобы затем пожрать их в сладострастном исступлении.

В жизни – иначе. Чечилия не то чтобы рассудочна – в ней есть трезвое изящество. Она переходит от аффекта к аффекту, от напора, который вызывает испуг пополам со смущением, к игре, к рафинированному и изощренному кокетству... Наконец, бросается в пучины пламенной скорби, увлекается полетом, где и виртуозные пассажи, и мгновенные переливы чувств – отстраненная акробатика. Так гимнастка под куполом цирка, в сиянии прожекторов, в сусальном кружении мгновенных блесток выделывает немыслимые пируэты, вся погруженная в себя, упоенная своим одиночеством. Публика же млеет, содрогается, каждую минуту готовая ахнуть, шарахнуться, разразиться овациями. И вот сменяются номера – то трагическая ария, то песенка, то сегидилья, – и Бартоли упивается не только красотою голоса и собственным темпераментом: ей в наслаждение чувствовать, что она умеет должным образом спеть каждый номер, что она знает, как сделать его совершенно неотразимым для публики.

Чисто по-итальянски. Итальянцы недаром чувствуют себя монополистами вокала: мы, думают они, обладаем красивейшими в мире голосами, вышколили их за века до полной управляемости; но, главное, мы, не вылезая из шкуры, умеем посредством своих арий обработать слушателей разных зябких стран как угодно. И россиниевская «О patria miа» в устах Чечилии звучит истинным гимном итальянской вокальной победности.

Роман Рудица