«Известия», 26 ноября 2004

Плетнев отредактировал Шопена

Михаил Плетнев принадлежит к числу редких музыкантов, чей выход на сцену (особенно в качестве пианиста) всегда становится супер-событием независимо от того, имеется дополнительная интрига или нет. Но на сей раз интрига имелась – три организованных фондом «Музыкальный Олимп» и чуть ли не полгода назад проданных вечера в Москве и Петербурге были посвящены музыке Шопена, которую Плетнев сильно переосмыслил, а частично и пересочинил.

Формально основу Шопенианы составляли оба фортепианных концерта молодого польского романтика, в которых Плетнев, не чуждый композиторскому творчеству, сам изрядно перелопатил оркестровку, сославшись на ее вялость и бесхарактерность. Но смысловым центром все-таки стали не концерты, а не тронутый его композиторской рукой цикл из 24 шопеновских прелюдий – мимолетных лирических зарисовок, за которые пианист взялся после 15-летнего перерыва, и который оказался в руках печального маэстро единым сгустком из тоски и разочарований.

Сложно понять, почему так привлекателен этот чернушный месседж, который от выступления к выступлению посылает нам в последние годы пианист Плетнев. Скорее всего – качеством, ясностью и решительностью ею исполнения. Тут уж сомневаться не приходится – как говорится, «когда мы достигли самого дна, снизу постучали». Плетнев играет как раз про это. Общий принцип, используемый им в Шопене, – свести на нет салонную блескучую виртуозность, превратить всю эту пальцевую беготню в намек, сон, мертвенный вихрь, а на поверхность вытащить что-нибудь скупое, искреннее и мрачное. Иногда ему достаточно одной острой ноты, одного тяжелого аккорда, одной выпуклой паузы, чтобы полностью перекрасить шопеновскую миниатюру в свои суровые цвета. А уж двух нот, как, например, в конце заключительной прелюдии, – и вовсе, чтобы утопить все ранее сыгранное в полной обреченности. Тук-тук. Снизу постучали, в общем.

В фортепианных концертах Плетнев, в сущности, делает то же самое, только не столь отчетливо, потому что ему мешает оркестровая партия, хоть и переправленная под себя, с сочувствующими подголосками духовых и странными, смещенными акцентами. Точно так же, как и в баховских клавирных концертах, сыгранных Плетневым этой осенью во время волжского турне, солирующее, скорее не играющее, а разговаривающее фортепиано совершенно самодостаточно, особенно когда дело доходит до медленных частей, а Российский национальный оркестр (пульт которого на этот раз доверили молодой и никак себя не показавшей латышской знаменитости Андрису Нелсонсу) просто поддакивает этому монологу.

Екатерина Бирюкова