«Санкт-Петербургские ведомости», 29 января 2005

Как Гитлер шевелил усами под музыку Шостаковича

27 января, в священный для каждого жителя нашего города день снятия блокады, в Большом зале Филармонии состоялся концерт. С одной стороны, традиционный – Академический оркестр вновь исполнил Седьмую (Ленинградскую) симфонию Шостаковича, ставшую символом непобедимости осажденного города. Но с другой стороны – состоялся некий эксперимент. Музыка на сей раз сопровождалась так называемой «беспрецедентной мировой премьерой», которой авторы дали звучное имя «Синемафония».

Естественно, что громкие слова на афишах об «уникальном событии», «новом жанре искусства», «сочетании военной кинохроники и музыки, усиливающем воздействие на слушателя», да и само удачное слово, вынесенное в заглавие мероприятия, привлекли огромное количество публики.

Помимо представителей старшего поколения, блокадников и ветеранов, для многих из которых прослушивание Седьмой симфонии 27 января стало важной традицией, в Филармонию пришли и группы молодых людей, студентов, иностранных туристов, родителей с маленькими детьми. У входа полсотни человек умоляли о лишнем билетике, в фойе и вестибюлях была давка, как в метро в час пик, на полу валялись оторванные шнурки, пряжки и пуговицы... Люди спешили приобщиться к громкой премьере.

Нехорошие предчувствия начали появляться у зрителей, когда они стали листать буклеты, выпущенные специально к премьере. Изложение идеи «Синемафонии» и ее содержания было, мягко говоря, странным. Оказывается, задачей авторов было «перевести» музыкальные фразы композитора словами русского языка, а затем к каждому слову подобрать соответствующую картинку из кадров кинохроники 1920–1950-х годов. «Переводчиков» набралось целых 55 человек, включая «автора-конструктора» Сергея Давитая, двух его детей, автора «композиторского сценария» Бориса Тищенко и его сына, автора «исторического сценария» Юрия Колосова и его жены, авторов «художественного», «дирижерского» и даже «объективного» сценариев, «оформителей базовой конструкции», дизайнеров, видеоинженеров, координаторов, консультантов, создателей символики проекта и даже составителей «словаря Синемафонии».

Но в чем все-таки заключался труд всей этой армии «авторов», понять так и не удалось. Например, чем занимался составитель «дирижерского сценария» живущий ныне за рубежом Рудольф Баршай? Указывал, в каком месте дирижеру Максиму Шостаковичу, управлявшему оркестром Филармонии в этот вечер, поднять палочку? А автор «композиторского сценария» ученик Дмитрия Шостаковича уважаемый Борис Тищенко? Ни одной ноты в великом произведении он, естественно, не менял, но зато занялся подсчетами тактов эпизода фашистского нашествия из 1-й части симфонии, перемноженных на количество счетных единиц. И даже выяснил, что получается «число зверя» – 666. «Мы имеем дело с мистикой!» – сделал свой главный вывод Тищенко. Видимо, это стало итогом его творческой работы в качестве автора «композиторского сценария».

Буклет туманно повествовал о «семантическом объеме музыки» и «основных сюжетных линиях, состоящих из ортогональных (то есть прямоугольных. –  Авт.) сюжетных линий, отвечающих общественным тенденциям». Разобраться в том, что ожидало слушателей, он нисколько не помог, скорее, их запутал.

Торжественное открытие «Синемафонии» только укрепило ощущение, что публику Филармонии принимают за недалеких или абсолютно необразованных людей. В зал зачем-то внесли три знамени: триколор Российской Федерации (хотя воевали наши солдаты совсем под другим флагом), а также знамена Военно-морского и Военно-воздушного флотов. Наверное, по мнению организаторов, именно эти два рода войск и обеспечили победу на Ленинградском фронте. А прочие пехотинцы, артиллеристы и танкисты ничем не отличились.

Право первой речи было предоставлено генералу Валентину Варенникову (он же – консультант «Синемафонии» по «объективному сценарию»), который в патетических штампах воспел подвиг ленинградцев, упомянув в том числе о «миллионах тонн боеприпасов, изготовленных в блокадном городе».

К сожалению, по-настоящему теплых и искренних слов по поводу знаменательного события у выступавших не нашлось за целых полчаса торжественных речей со сцены, что очень напомнило юбилейные мероприятия времен не столь отдаленных.

Наконец Академический симфонический оркестр Петербургской филармонии и дирижер Максим Шостакович заняли свои места, в зале потушили свет, и концерт начался. Однако не сразу: дирижер не мог поднять палочку, пока шли многострочные титры с перечислением авторского коллектива «Синемафонии». Перед тем как зазвучала великая музыка, на экране появилась внушительного размера надпись в стиле американских блокбастеров: «Ярослав Голко представляет». Выглядело это дико. И оставляло впечатление, будто организаторы всего «синемафонического» действа просто приписали свои имена к выдающемуся произведению и памятной дате. Увы, это ощущение не покидало до самого окончания концерта.

С первыми звуками симфонии на экране стал идти видеоряд, наиболее соответствующий, по убеждению создателей «Синемафонии», содержанию музыки. Тем самым авторы проекта нарушили волю Дмитрия Шостаковича, которую сами же и растиражировали в буклете: «Композитор предлагал дать всем частям программные подзаголовки, но впоследствии передумал, поскольку подзаголовки прямолинейнее и однозначнее содержания музыки». И вместо обобщенных и довольно нейтральных авторских ориентиров («Война», «Воспоминание», «Родные просторы», «Победа») слушателю навязали совершенно конкретные изобразительные решения, выработанные «максимально компетентной группой Авторов».

Разработчики считают это ноу-хау: «визуализацией музыки» до них якобы никто никогда не занимался. Они отважно изобретали велосипед, знакомый любому клипмейкеру. Звучат ностальгические скрипки – на экране появляются облачка и улыбающиеся женские лица, звучит тревожная барабанная дробь – во весь экран машет руками и шевелит усами Гитлер. А там, где подобрать картинку к сложной и серьезной музыке Шостаковича оказалось для авторов непосильным, вместо кинокадров появлялись психоделические кляксы. Иногда на минуту, иногда на две...

Об усилении такими средствами «эмоционального воздействия» на публику, которое сделали своей целью организаторы «Синемафонии», и речи быть не могло. Во-первых, Ленинградская симфония не нуждается в отличие от поп-песенки в усилении воздействия. Это и так предельно эмоциональная и мощная музыка. Во-вторых, старшему поколению такую хаотичную «нарезку» разнородных кадров воспринимать сложно, а молодые люди, привычные к стилю качественных музыкальных клипов, в оформлении «Синемафонии» видят явную слабость работы режиссера и монтажера. Простой подбор кадров кинохроники – но именно военной или блокадной – был бы, вероятно, более уместен при исполнении этого музыкального произведения.

А вот само исполнение Седьмой симфонии в этом году было в высшей степени вдохновенным – и дирижер Максим Шостакович, и оркестр выдали максимум возможного. Закрыв глаза, можно было получить действительно сильное впечатление. И лучше бы претенциозная «Синемафония» этому впечатлению не мешала.

Андрей Петропавлов, Алла Шарандина