«Вечерний Петербург», 6 мая 2005

Елена Образцова: «Моя война – это блокада»

– Когда мамочка умерла, я стала разбирать антресоли и нашла там спрятанные среди вещей соль, спички и крупу, – рассказывает певица. – Я так плакала, я вдруг поняла, что за все это сытое послевоенное время она так и не смогла избавиться от страха. Вечного страха всех переживших блокаду – умереть с голоду. Я была совсем маленькой девочкой, года три-четыре мне было, но очень хорошо помню квартиру дедушки на Маяковской, холод, голод. У бабушки в подушку был зашит кусочек сахара, она говорила: пока он есть, я не умру. А мы с сестрой распороли подушку и вытащили этот сахар, съели, даже не поняв вкуса, – а бабушка умерла. Не в тот день, может, много позже. Все ощущения, кроме чувства голода, тогда притуплялись. Я до сих пор, даже в ресторане, не могу оставлять еду на тарелке. У меня на всю жизнь другое отношение к еде. А уезжали мы последней машиной через Ладожское озеро. Та, что шла перед нами, вдруг резко ушла под лед. Я пoмню, что нас остановили, всех высадили, мы куда-то бежали по телам лежащих людей. А потом все равно сели и поехали. И оказались в Вологодской области. Это была уже совсем иная жизнь, с маленькими домиками и речкой под названием Пологая. Осенью навестить нас приехал папин брат с гостинцами: бутылкой водки, американскими консервами и налимом. Все это берегли до Нового года. Ближе к полуночи родные накрыли стол и пошли поздравлять нашу квартирную хозяйку, а мы с сестрой Марьяшкой остались на хозяйстве. Ей было тогда 8 лет, мне – 5, и мы не удержались. К приходу мамы мы уже съели всю тушенку и выпили почти всю водку. Мама заходит в двери, а я сижу на окне и пою «загудели-заиграли провода, мы такого не видали никогда». По-моему, мамочка нас даже не ругала.

Записала Наталья Ланцова