«Новости Петербурга» № 36 (412), 13–19 сентября 2005

Без палочки

Юрий Темирканов, прямая речь: «Волею судьбы я много лет жил в квартире Писемского. Переехал недавно. Но и сейчас живу в историческом центре Петербурга. Недалеко дом, где жил Гоголь, через улицу жил Чайковский. Работаю в здании Дворянского собрания. Петербург меня... как бы это сказать точнее... сконструировал что ли. Я вообще не представляю, что мог бы жить где-то в другом месте. Люблю ездить, люблю бывать в разных странах и разных залах, но жить хочу и могу – в Петербурге».

Юриного отца в 1942–м расстреляли фашисты: он был партизаном. После войны стало ничуть не менее сложно, чем было во время войны, – голод, нищета... Однако Юра не унывал: ему страстно хотелось стать художником, и он постоянно рисовал. Краски были акварельными, быстро выгорали, но мальчик не обращал внимания на то, что синее небо внезапно становится зеленым, а красное знамя – желтым. Ему был важен процесс, а результат скрывался где-то далеко, за горами.

Итак, будущее мнилось ему вполне художественным, однако оно подготовило Юре крупный сюрприз. В его родной город Нальчик приехали на жительство музыканты из Ашхабада: в их городе случилось землетрясение и им пришлось переехать. Денег не было, работы тоже, поэтому лучшим выходом им показалось преподавание. Скрипач, поселившийся рядом с домом Юры, предложил мальчику заниматься. Просто увидел его на улице и спросил: «Играть хочешь?» Ну, какой же парнишка не захочет играть, хотя бы даже на музыкальном инструменте? Да и не принято как-то в Кабардино-Балкарии отвечать старшему «нет». Вот Юра и пошел учиться. Скрипка у него была дешевая, из тех, что по три рубля мешок. Однако занимался он с душой, и учитель быстро осознал, что столкнулся с настоящим самородком: у Юры оказался идеальный слух. Поэтому через некоторое время мальчика отправили в Ленинград учиться в школу при консерватории.

Кстати, через много-много лет, когда Юра стал уже Юрием Хатуевичем, он приехал в Тель–Авив, куда переселился его первый учитель. Они встретились, ученик преподнес учителю свои диски – как отчет. Тот замялся, а потом сказал, что с удовольствием их... посмотрит. Юрий Хатуевич ответил, что слушать их будет гораздо интереснее, но выяснилось, что у старого скрипача нет подобной аппаратуры. На другой день у него эта аппаратура была...

В Ленинграде в начале 50–х Юре было сложно. Не потому, что он был плохим музыкантом, а потому, что музыка стала интересовать его с совершенно иной точки зрения: он захотел стать дирижером. Для того, чтобы попасть на дирижерский факультет, нашему герою сначала пришлось закончить консерваторию и получить диплом, а уже после...

После этого было ничуть не легче – профессия требовала полной самоотдачи и круглосуточного напряжения. Однако терпение и труд все перетерли. Сначала Юрий Хатуевич стал дирижером ленинградского академического Малого театра оперы и балета, затем – главным дирижером и худруком Симфонического оркестра Ленинградской филармонии и наконец – главным дирижером и художественным руководителей Ленинградского Театра оперы и балета имени Кирова. В конце 70–х его пригласили на конкурс дирижеров в Лондонский Королевский филармонический оркестр, который он выиграл. Дело обстояло так. Он моментально услышал единственную фальшивую ноту, сыгранную второй скрипкой, и остановил «прогон». Его сразу же приняли.

Несмотря на беспартийность, за границу Юрия Хатуевича все же выпускали. Хотя постоянно нyдели над ухом: давай, становись коммунистом, все от этого только выиграют. Однако наш герой находил разнообразные отговорки и отнекивался. Например, первый секретарь Ленинградского обкома Георгий Васильевич Романов напрямую спросил, почему это лучший в городе дирижер не состоит в партии? Тогда Юрий Хатуевич объяснил, что он – горец, а по законам гор нельзя раньше старшего брата ни жениться, ни в партию вступать. А так как старший у него беспартийный, то... Сами понимаете. Так от него и отстали. За границей же КГБ следило, хотя и не очень строго. Ведь наш герой всегда возвращался на родину. Однажды, кстати, он сказал одному партбоссу, что следовало бы учредить медаль «За любовь к Родине», на обратной стороне которой было бы написано «идиот». Но тот только посмеялся и покачал головой: все-то у вас шуточки. В самые застойные годы Юрий Хатуевич встретился в Штатах с Иосифом Бродским и подружился с будущим нобелевским лауреатом. Он не был знаком со знаменитым поэтом, даже не читал его стихов, только слышал, что с ним поступили отвратительно, выставив из страны. Он позвонил, представился, и Бродский сказал, что бывал на его концертах. Сказал, что подъедет в гостиницу, но остановится в квартале от нее. Так как в то время с музыкантами обязательно ездили гэбисты, то это было оправданно. Мало того: ведь наш герой был начальником оркестра, поэтому ему дозволялось ходить одному, а не вчетвером, как обычными скрипачам и валторнистам. В общем, они познакомились, стали общаться. Когда Бродский получил Нобелевскую, отправились в ресторан, хорошо посидели. Собрались уходить, и лауреат вынул портмоне, хотел заплатить. Но дирижер возмутился: не смей! Как иначе я смогу похвастаться, что кормил нобелевского лауреата? Поэт подумал и сказал: «Убедительно».

Юрий Хатуевич стал своего рода легендой Ленинграда, а затем и Петербурга. Self–made man, вернувший нашим прозябавшим в безвестности и нищете оркестрам европейские и заокеанские концертные залы, превративший профессию дирижера в визуальное искусство, он первым не только в СССР, но и, пожалуй, во всем мире, начал работать без палочки: сначала потому, что умер мастер, который изготавливал самые лучшие, наилегчайшие палочки во всем Ленинграде, а затем – привык. Его «беспалочное» мастерство оценили во всем мире и теперь у него имеются последователи. Хотя, конечно, не в палочке дело, однако ее отсутствие – фирменный знак маэстро Темирканова, Юрия Хатуевича...

P.S. Правда бывают и исключения из правил... Один замечательный певец недавно попросил нашего героя поработать с палочкой. Все дело в том, что он коллекционировал палочки самых знаменитых дирижеров мира. Принес ему на выбор целый ворох и после спектакля Темирканов ему ее быстренько вручил: хорошенького понемножку...

Александр Хохрев