«Санкт-Петербургские ведомости», 5 октября 2005

Улыбнись, приласкай...

В Большом зале Филармонии овацией завершился концерт «Северные сады» в постановке Александра Сокурова.

У знаменитого кинорежиссера уже есть сценическая музыкальная практика: в пушкинские февральские дни прошлого года в Малом зале состоялась премьера трагедии Пушкина «Моцарт и Сальери» и «Реквиема» Моцарта. Тот спектакль стал событием культурной жизни города, как и накануне блокадная церемония «Венок памяти» на Дворцовой площади. Событием, грандиозным для всех его участников и свидетелей и фактически незаметным для средств массовой информации, а значит – для самосознания современного Петербурга. Обсуждая сейчас на все лады открытое письмо Александра Сокурова губернатору о необходимости защиты Дворцовой площади от любого рода порчи, несведущие люди удивляются: с чего, мол, вдруг? Будто бы не было сокуровского фильма «Русский ковчег», посвященного Эрмитажу, будто бы не вальсировали блокадники и ветераны морозным снежным январским вечером под военные песни и цветные сполохи на фасаде Главного штаба и под крылом Ангела в перекрестье военных пушек-прожекторов и лазерных зеленых лучей...

«Реквием» стал первым случаем сотрудничества Сокурова с хором «Россика»; вероятно, опыт устроил обе стороны. Так или примерно так возник замысел концерта, объявленного в Большом зале как «Весенний» еще в мае. Однако организационные причины вмешались, победный, к 60-летию, концерт был отменен, теперь все сложилось в «Северные сады».

И сложилось удивительно гармонично. Мусоргский, Пушкин, Рахманинов, Глинка, Чайковский, Соловьев-Седой и Кирилл Молчанов. «Слыхали ль вы...», «Богородице, Дева, радуйся», «Девицы-красавицы, душеньки-подруженьки...», «Вот солдаты идут...». Одно за другим, подряд, как непрерывный монтаж, почти как один кадр, на одном дыхании, чтобы слушатели не могли и не захотели вспомнить о ладонях. Щебет птиц, шум ветра, плеск волн. Необычное освещение, почти полумгла – забудьте о люстрах, одинаково праздничных для любой музыки. Камерный хор «Россика» (дирижер – Валентина Копылова-Панченко), двойной дуэт «Ма.Гр.Иг.Ал.», молодежный камерный оркестр «Васильевский остров» (худрук и дирижер – Сергей Ефаев), музыкальный театр детей «Радуга» (руководители – Марина Ланда и Сергей Васильев). Солисты. В знаменитом квартете – «Привычка свыше нам дана, замена счастию она...» – из первого действия «Евгения Онегина» вдруг запел (ну подпевал) и Леонид Павлович Мозговой, выступивший и в своей традиционной ипостаси художественного чтеца. Оказались точно в рифму к происходящему и «Свиданий наших первые мгновенья...» Арсения Тарковского (звучали в фильме «Зеркало») с их зрело-летним ветром, пригибающим траву и деревья, и «Мело, мело по всей земле...» Пастернака с их воображаемым потрескиванием свечи, побеждающей холод неверия и нелюбви. «За окном» еще маячил Чехов с его знаменитым садом, и Довженко с его яблонями, и почему-то финал из «Летят журавли» с белыми цветами в руках Вероники, и бог знает что еще, грустное, хрестоматийное, истинное.

Сюжета литературного как такового не было; какой сюжет, когда слова не слушаешь, ибо все они наизусть с детства. Не было никакой хронологии (девятнадцатый век – в общем, мир, двадцатый – в общем, война) или же, допустим, последовательности времен года. Но был некий неопределимый речью смысл единения и единства – варенья в усадьбе Лариных, молитвы (хор развернулся и пошел от нас, и орган стал, как алтарь, а трубы его, серебряные в неярком свете, – как оклады икон) и моления о воинах, которые могут не вернуться. Потому что сразу после фрагмента из «Онегина» зазвучал удивительный «Вечер на рейде» в исполнении хора. И эта мелодия, которую все знают как «Прощай, любимый город...», была потом, минут через тридцать, повторена детскими голосами – немедленно за американской шуточной, петой в войну Леонидом и Эдит Утесовыми, «Мы летим, ковыляя во мгле... на честном слове и на одном крыле». (Песенка появилась в 1943 году и за океаном называлась Comin' In On А Wing And А Prayer, буквально: «Летим на крыле и молитве».) И тут уже публика Большого зала Филармонии не выдержала и начала аплодировать, потому что эмоция нарастала и должна была выплеснуться. А знатоки творчества Сокурова про себя вспоминали старый уже, восьмидесятых годов, полежавший на полке, неигровой его фильм «И ничего больше», посвященный союзникам и Второму фронту...

Ко двору пришелся Штраус. «Сказки Венского леса» и «Голубой Дунай» принесли в очень русскую программу много флейты и много Европы – совершено органично и в ткани концерта, и в контексте всех известных размышлений Сокурова (в кино и в интервью) о судьбе нашей страны России, такой великой и такой всезащитной и беззащитной одновременно.

Один мой друг потом сказал: будто побывал на вечере в доме Ростовых. Верно. Интересно, что поняли из всего этого иностранцы, в изрядном числе заполнившие первые ряды партера?..

«Улыбнись, приласкай...» – радостно звучали женские голоса и затем еще раз на бис. А потом букеты поплыли к сцене.

Ольга Шервуд