«Культура», 15 ноября 2005

Концерт Юрия Темирканова в Большом зале Петербургской филармонии
Холодный поцелуй

Юрий Темирканов – художественный руководитель Петербургской филармонии и главный дирижер оркестра ЗКР – выступает в родном городе примерно 12–13 раз за сезон. Не то чтобы редко, но и не слишком часто. Зал на его концертах всегда полон, а восторг и аплодисменты публики горячи и, похоже, искренни. Магия имени, помноженная на популярный репертуар, делает свое дело: из года в год со сцены Большого зала Филармонии звучат симфонии Чайковского, Бетховена, Брамса, Малера, Прокофьева и Шостаковича, а также самые играемые концерты: Шумана, тех же Бетховена, Брамса и Прокофьева, Чайковского и Рахманинова.

Классика, впрочем, на то и классика, что ее в принципе можно слушать бесконечно. Гениальные партитуры порождают новые актуальные смыслы. Но тем острее в такой ситуации встает проблема интерпретации: что имеет сказать дирижер по поводу конкретного, весьма известного сочинения, и почему он решил взяться за него здесь и сейчас.

Однако Темирканов, судя по всему, над культурологическим аспектом своих выступлений вообще не задумывается. Он просто встает за пульт и дирижирует, с большим или меньшим энтузиазмом; а вверенный его попечениям оркестр играет ноты, с большей или меньшей точностью. В последнее время, пожалуй, что и с большей: с той поры, как президентским указом музыкантам в разы повысили зарплату, конкуренция за каждое место возросла, так что нужно соответствовать. И все бы ничего, с технической точки зрения, но не греет, хоть убей! Такое впечатление, что Темирканов, выбрав для концерта изысканный «Поцелуй феи» Стравинского (сюиту из балета) и ярко драматичную Пятую симфонию Шостаковича, поставил целью перфектное и корректное воспроизведение текста: и это ему удалось вполне.

Вместе с тем «остуду сердца» не скроешь: и если маэстро внутренне безразличен к исполняемой вещи, если его не воспламеняют ее красоты и ее содержание, это неизбежно проявится в исполнении, так сказать, «на тонких планах» бытия музыки. Интеллектуализм и перфекционизм в искусстве – вещь хорошая. И даже очень ценимая западным слушателем. Но, что ни говори, музыка жива эмоциями, сердечными импульсами: если этого нет, исполнение мертвеет.

Выбор «Поцелуя феи» для Темирканова, впрочем, нетривиальный репертуарный ход. Сколько помнится, ранее он не включал этот опус в программы своих концертов. Тонкая, иногда насмешливая, но большей частью сочувственная рефлексия Стравинского на стиль Чайковского – «чайковизмы» и подлинные мелодии Петра Ильича в новом оркестровом облачении – и увлекают, и развлекают слушателя. Темирканов подал сюиту как милый пустячок: полюбовался изящными обводами мелодических контуров, поиграл приглушенными звуками оркестра.

Затем на сцену вышел Денис Мацуев – московский гость – и сыграл рапсодию на тему Паганини, как ни странно, без присущего ему избыточного бодрячества и задора. Видимо, поддался сдержанно-строгому настрою дирижера и оркестра. И опять все вышло весьма пристойно по форме – и ничего интересного по существу. Переживание подменили показом: глядите, здесь вихри виртуозные веют над нами, здесь помрачнее музыка пошла – тема Dies Irae («День гнева») из заупокойной службы, а вот и время лирики разливанной наступило.

С Пятой симфонией Шостаковича дело пошло поживее: прямо с волевого возгласа–зачина пружина начала туго завинчиваться. Оно и понятно: Пятую симфонию оркестр знает назубок – играет ее чаще других. В Питере со времен Мравинского это самая любимая симфония Дмитрия Шостаковича, даже любимее Седьмой «Ленинградской».

Гюляра Садых–Заде