«Российская газета», 21 ноября 2005

Вы нам ближе, чем Америка
Легендарный британский певец Роберт Ллойд снова в России

Сегодня в Большом зале Санкт-Петербургской Филармонии прозвучит опера Бетховена «Фиделио». Эта же программа была исполнена вчера в Московском международном Доме музыки.

> Концертное исполнение шедевра посвящено юбилейной дате – 200-летию со дня первой постановки оперы. По столь торжественному случаю театр пригласил двух солистов из-за рубежа. Роль Леоноры исполняет австрийская певица Габриэле Фонтана. В партии Рокко выступает британский бас Роберт Ллойд, легендарный исполнитель роли Бориса Годунова в постановке Андрея Тарковского. Накануне московского концерта Роберт Ллойд ответил на вопросы «РГ»:

Российская газета: В «Фиделио» вы исполняете роль Рокко. Пожалуй, это самый интересный, неоднозначный образ в опере. Его можно трактовать и так, и эдак. Как вы относитесь к нему?

Роберт Ллойд: Рокко из тех людей, которые становятся хорошими или плохими в зависимости от обстоятельств. Он говорит себе: я просто работяга, я должен прокормить семью. И готов на все ради денег, поэтому старается не вникать в страшную суть работы, которую делает. Когда все завершается благополучно, он счастлив, что не совершил поступка, который бы не давал ему покоя всю жизнь. И в то же время чувствует себя одураченным, потому что чуть не выдал дочку замуж за переодетую Леонору.

РГ: Сегодня вы впервые были в Московском Кремле. Узнали места, где разворачиваются события оперы «Борис Годунов»?

Ллойд: Да, особенно одно место на Соборной площади. Там, где Борис выходит к народу. У Тарковского на сцене была выстроена дорога, ведущая от дверей, путь, по которому проходит Борис. Это было одним из сквозных образов спектакля. И сегодня я увидел эту линию на самом деле.

РГ: Спектакль Тарковского очень сильно отличался от обычной трактовки оперы Мусоргского?

Ллойд: Особенно роль Бориса. Он добивался, чтобы Борис не был таким обычным оперным царем –осанистым, монументальным. Чтобы он был более живым, нервным. И Москва в спектакле не была застывшей картинкой. Везде что-то строилось, шла постоянная работа. Все было не застывшим, а живым.

РГ: Вам доводилось петь в других русских операх?

Ллойд: Ивана Грозного в «Псковитянке».

РГ: Еще одного царя!

Ллойд: Да, но это была очень интересная роль. На концертах я исполнял камерные циклы Шостаковича и «Песни и пляски смерти» Мусоргского.

РГ: Вы впервые приехали в Россию в 1990 году, в сложный момент, когда решался вопрос – каким путем идти дальше. Многое ли изменилось с тех пор?

Ллойд: Страна стала гораздо гостеприимнее. И люди, и вся обстановка. Вы знаете, сейчас Россия воспринимается как часть Европы. В какой-то момент оказалось, что Россия для нас ближе, чем Америка, которая стала настоящей заграницей. Когда приезжаешь в Америку, то, несмотря на почти один и тот же язык, очень долго приспосабливаешься к каким-то вещам. А единственный барьер между нами и вами – это алфавит. Когда ты преодолеваешь это препятствие, начинаешь понимать эти непривычные буквы, то обнаруживается, что мы прекрасно понимаем друг друга.

Дмитрий Абаулин