«Коммерсантъ», 7 декабря 2005

С австралийским приветом
Эндрю Гудин спел в Филармонии

Сольным концертом в Малом зале Филармонии с Санкт-Петербургом попрощался выпускник его консерватории, австралийский тенор Эндрю Гудвин, успевший за годы учебы не только снискать известность, но и стать любимцем публики. Слушал ВЛАДИМИР РАННЕВ.

По большому счету Эндрю Гудвин не обладает достаточно интенсивным голосом для блестящей карьеры с классическим оперным репертуаром. Его манера пения слишком детализирована, иногда даже перегружена нюансами. Для оперной сцены такая выделка вроде бы неуместна. Для камерного пения – неоценимое достоинство. Тем не менее на последнем конкурсе Елены Образцовой австралийский тенор показал себя оперным певцом, сорвав сразу три премии: вторую в общем зачете, специальную за немецкий Lied и приз зрительских симпатий. Телеканал, освещавший конкурс и устроивший "народное голосование", зафиксировал натиск всеобщей любви к молодому австралийцу. Другого такого случая, чтобы консерваторский студент всего за два сезона стал любимцем филармонической публики, пожалуй, и не припомнишь. Господин Гудвин наделен не таким уж частым сочетанием выразительного голоса, эффектной внешности и нестыдного интеллекта. И совсем уж дефицитным среди вокалистов – отменным вкусом. Речь, конечно, не о манере одеваться и держаться, хотя и с этим у него все в порядке. А о чутком и профессионально корректном отношении к исполняемой им музыке. И об особом внимании – к тексту, к произношению и дикции.

Поскольку российская известность австралийского студента началась с сотрудничества с пианистом и создателем концертных проектов Алексеем Гориболем (вместе они исполняли Бенджамина Бриттена, Франсиса Пуленка, современных композиторов), не удивительно, что и прощальный концерт они проведи в дуэте.

Первое отделение отдали немецкому Lied ("Аделаида" Бетховена и песни Шуберта), а также музыке Бриттена и Десятникова. В очередной раз пришлось удивиться тонкому умению певца передать не только музыкальные, но и поэтические смысловые оттенки и его безупречному чувству стиля.

Второе отделение посвятили отечественной романсовой классике – Глинке, Чайковскому, Рахманинову. Здесь помимо прочих исполнительских достоинств господин Гудвин продемонстрировал деликатное отношение к русскому языку. Ни одного "прожеванного" слова и характерное со славянской "горчинкой" интонирование. Иностранца выдавало разве что неистребимое для англосаксов "счьястье" и "льюбовь". Впрочем, теперь господину Гудвину русский язык придется на время забыть, предстоит работа в Сиднейском оперном театре.