«Культура», 19–25 января 2006

Стать Шостаковичем!
Завершился фестиваль «Площадь Искусств»

«Кто-то должен был стать Шостаковичем?»

Седьмым международным зимним фестивалем «Площадь Искусств», на этот раз посвященным 100-летию со дня рождения Д. Д. Шостаковича, Санкт-Петербургская филармония открыла юбилейный год великого композитора. Название-девиз фестиваля «Шостакович и его время» вызывает в памяти известную ахматовскую надпись на книге стихов: «Дмитрию Шостаковичу, в чью эпоху я живу». И будоражит вечным вопросом: почему время выбрало Шостаковича? Чтобы сделать его голосом страдающих безгласных миллионов? Чтобы поведать миру о судьбе гениального художника в тоталитарную эпоху? Или чтобы запечатлеть в звуках ХХ век, век жестоких, бесчеловечных войн и высоких гуманистических идеалов?

Эпиграф – признаемся сразу честно – «украден» у Арнольда Шёнберга, обронившего однажды: «Кто-то должен был стать Шёнбергом, а так как других не нашлось, им пришлось стать мне». В отличие от изобретателя додекафонии – «метода сочинения музыки при помощи двенадцати тонов» – Шостакович пользовался вполне традиционным методом: время призвало его для другого, о чем, пожалуй, лучше всех сказал блистательный культуролог Георгий Гачев. «Шостакович... за всех нас страдания, их гекатомбы – в мышление симфоническое превращал... Потому-то он – крупнейший симфонист нашего века. В «перл создания» претворил – саму раскровь, ужас и скрежет. Превозмог».

Строго говоря, и Шёнберг был не единственным, кому пригрезилась новая метода, и Шостакович не один претворил в музыке жестокий «век-волкодав». Но они совершили это с такой художнической и человеческой силой, что их первенство – каждого в своей роли – сегодня никому не придет в голову оспаривать. Повторим вслед за Борисом Пастернаком, заменив только одно слово: «Партитура (у Пастернака – книга) есть кубический кусок горячей, дымящейся совести – и больше ничего». А больше надо ли было тем, кто восторженно аплодировал симфониям Шостаковича, когда музыка одна сохраняла ту самую блоковскую, пушкинскую «тайную свободу», неподцензурную, несмотря на любые постановления ЦК и статьи в «Правде»?!

С музыки, вышедшей в начале 60-х из подполья (из заключения?) после четвертьвекового ареста, и начался фестиваль. Максим Шостакович ярко и увлеченно исполнил в содружестве с оркестром Темирканова Пять антрактов из «Катерины Измайловой»; в них преломились все грани времени Шостаковича: от гимна полицейскому усердию и восторженного галопа, апофеоза доносительства до мрачных предчувствий судьбы героев и душераздирающей Пассакальи. В Первой симфонии дирижер взял темп, казалось, весьма подвижный, но, к счастью, не «для скорости», а чтобы не прерывать неизменный пульс: в симфонии, в особенности в первой части, немало пауз, цезур, «знаков препинания», что порою рвут фразу. А вот в Первом фортепианном концерте чрезмерно быстрые темпы – при отсутствии оживляющих механическую ровность rubato – иногда мешали внятной артикуляции пианиста. При том, что Игнат Солженицын без труда справлялся с техническими трудностями, а медленная часть прозвучала насыщенно и романтично.

На следующий день в ансамбле с Дмитрием Махтиным (отметим здесь этого молодого скрипача, не уступавшего маститым филармонистам), Львом Клычковым, Андреем Догадиным и Сергеем Словачевским Игнат Солженицын принял участие в исполнении Фортепианного квинтета. При всех издержках, свойственных игре спонтанно возникающего ансамбля, ощущалась какая-то притягательная сила, исходившая и от самой музыки, и от влюбленно музицировавших исполнителей. В свое время Квинтет стал первым произведением Шостаковича, удостоенным Сталинской премии после ареста «Леди Макбет» и феноменального успеха Пятой симфонии. Как не подивиться в очередной раз проницательности остроумца Станислава Ежи Леца, одна из «непричесанных мыслей» которого гласит: «Иногда легче присудить премию, чем признать правоту».

Камерно-инструментальные ансамбли вообще были отменно сыграны на фестивале. Бородинцы во главе с неувядаемым Валентином Берлинским исполнили в Мраморном дворце (филиале Русского музея) обширную программу, в которой прозвучали и юношески светлый Первый квартет Шостаковича, и скорбный Восьмой квартет-эпитафия, посвященный, по словам композитора, «самому себе». А рядом от «времени Шостаковича» представительствовали Второй квартет Германа Галынина и Квартет Эдварда Мирзояна. Отрадно, что и молодые исполнители – интернациональное трио в составе: Саяка Седзи (скрипка) и выступающие за границей Нина Котова (виолончель), Александр Кобрин (фортепиано) – столь же бережно и одухотворенно исполнили одно из самых трагических сочинении Шостаковича – Второе фортепианное трио ми минор (памяти И. И. Соллертинскoго). Необходимый настрой создавала и необычная поэтическая прелюдия, открывавшая тот вечер в Малом зале филармонии: стихи выдающихся поэтов-современников Шостаковича, письма композитора друзьям совсем не по-актерски, доверительно-«домашне» читал Леонид Мозговой.

А в фойе Большого зала филармонии развернута выставка, которая и после закрытия фестиваля будет сопровождать Год Шостаковича. Небольшая по объему, но тщательно отобранная экспозиция (автор-составитель – заведующая библиотекой филармонии Галина Ретровская, дизайнер – Евгений Каллиуш) – неотъемлемая часть фестиваля, живая видеобиография композитора, история первых исполнений, уникальная ретроспектива выдающихся дирижеров, инструменталистов, певцов…

На нынешний фестиваль маэстро Темирканов тоже собрал звезд – отечественных и зарубежных. Владимир Спиваков с «Виртуозами Москвы» перебросил арку от ранних Прелюдий и скерцо для струнных (1924–1925) к Камерной симфонии – все тому же Восьмому квартету в оркестровой версии Рудольфа Баршая и далее к Сюите в старинном стиле и Первой сонате для скрипки и камерного оркестра Альфреда Шнитке. В исполнении Певческой капеллы Санкт-Петербурга под управлением Владислава Чернушенко мы услышали редко звучащий цикл обработок русских народны песен, сделанных Шостаковичем.

Меньше порадовали певцы-солисты; явно не в лучшей форме пребывала Барбара Хендрикс, «распевшаяся» лишь к концу цикла Франсиса Пуленка «Шуточная помолвка». Что же до шостаковичской сюиты «Семь стихотворений Александра Блока» в сопровождении скандинавского трио (Кристиан Берквист, Лов Дервингер, Клаус Гунарсон), то ей повредила вдобавок невнятная русская просодия. Дмитрий Хворостовский в подчеркнуто камерной манере исполнил Сюиту на слова Микеланджело Буонарроти, но, к сожалению, все богатство певческих нюансов (его по-настоящему оцениваешь, слушая запись с концерта, так же, как и ювелирное оркестровое сопровождение Юрия Темирканова) в Большом зале попросту терялось. К тому же в Сюите для баса Хворостовскому – высокому баритону – недоставало именно «густого» и прочного тембрового фундамента.

Балетные страницы фестиваля открыл Николай Алексеев во главе темиркановскoго оркестра. Фрагменты балетных сюит композитора открывают молодого Шостаковича, заразительно смеющегося – порою издевательски едко (сатирик просыпается!), порою просто весело балагурящего! Нельзя не получать удовольствие от этой блестящей музыки, искрящейся мелодическим богатством, подлинно россиниевским, штраусовским калейдоскопом тем. Рождественским, новогодним подарком под занавес уходящего года прозвучало замечательно сыгранное на бис финальное Pas de deux из «Щелкунчика». А во втором отделении нас ждал сюрприз – шуточное действо «Балда» по знакомой с детства сказке Пушкина. В сопровождении инструментального ансамбля под управлением Николая Алексеева звучала музыка, написанная Шостаковичем в середине 30-к годов к несостоявшемуся мультфильму. Постановщик и хореограф Владимир Васильев артистично читал пушкинскую сказку, а привлеченные им молодые выпускники Академии имени А. Вaгановой и дети из балетной студии Никиты Долгушина весело и раскованно разыгрывали танцевально-цирковое действо.

На площади Искусств, давшей имя фестивалю, в зале Театра имени М. Мусоргского, прошел спектакль одноактных балетов на музыку Шостаковича в исполнении Академического театра балета имени Леонида Якобсона. Это и хорошо известные «Свадебный кортеж» и «Клоп» в хореографии Якобсона, и премьера балета «Сейсмографы» на музыку Симфонии для струнных (Десятого струнного квартета) Шостаковича в хореографии Феликса Дюмериля (Швейцария).

Разумеется, в центре фестиваля были концертные программы его основателя и художественного руководителя маэстро Юрия Темирканова. Оркестр под его управлением сыграл и «Маленький триптих» Свиридова, и фрагменты из «Спартака» и «Гаянэ» Хачатуряна, и увертюру к «Кола Брюньону» Кабалевского. Блистательные виртуозы Вадим Репин и Саяка Седзи исполнили соответственно скрипичные концерты Прокофьева (№ 1) и Хачатуряна. Но «время Шостаковича» с особой силой отразилось в двух любимых симфониях маэстро – Пятой и Шестой. Если в Пятой излюбленные Темиркановым медленные темпы на этот раз показались как-то чрезмерно неторопливыми, ослабляющими напряжение и в первой части, и в финале, то Шестая симфония прозвучала масштабно, с подлинной философской глубиной.

Иосиф Райскин