«Газета», 20 апреля 2006

Музыкальный фестиваль Crescendo в Петербурге
С альпийским рогом вышел перебор

Фестиваль Crescendo, осно­ванный и возглавленный пиани­стом Денисом Мацуевым, за год своего существования нарастил мощь – в полном соответствии со своим музыкальным названи­ем. Второй по счету, он проводит­ся на сей раз не в Москве, а в Пе­тербурге. Высадившись на бере­гах Невы, внушительный москов­ский десант, состоящий из поко­ления 30–35-летних музыкантов, получил благословение Юрия Те­мирканова (маэстро лично дири­жировал первым концертом фес­тиваля). Первые страницы букле­та были украшены приветствиями всевозможных официальных лиц, начиная с Путина и Матвиенко. Музыканты принялись активно осваивать питерское музыкальное поле, выступая в Большом и Ма­лом залах Филармонии и даже проведя джазовый концерт в зале «Октябрьский».

Концерты молодых исполни­телей, уже достигших междуна­родной известности, взбудора­жили размеренную филармони­ческую жизнь города. Гости де­монстрировали вызывающе бро­ский «московский стиль» испол­нения и дерзостно размашистую манеру игры. Команда, подоб­ранная Мацуевым из числа са­мых преуспевающих музыкан­тов новейшей генерации, и впрямь оказалась талантлива. А главное – они все разительно отличаются от скромных и сдержанных питерских сверстников; взращенные в столице, они жи­вут с бесценным ощущением то­го, что весь мир лежит у их ног – наклонись и бери его тепленьким. Это победительное мироощущение сквозит в каж­дой сыгранной на фестивале но­те и резонансом отдается в зве­няще-твердом фортепианном ту­ше Мацуева, в густом и матовом звучании альта Максима Рысанова, в изысканно-томных ги­тарных переборах Дмитрия Ил­ларионова.

Впрочем, «москвичи» – обоб­щающее, но не вполне верное оп­ределение. Молодые музыканты живут, учатся и концертируют в Лондоне, Берлине, Париже. Уча­ствуют и побеждают в разнообразных международных конкур­сах: от ЮАР до Брюсселя.

Отдадим должное Денису Ма­цуеву: его выбор участников ока­зался прицельно точен. Игра скрипача Бориса Бровцына чем-то напомнила игру великого Дави­да Ойстраха. В камерном концер­те в МЗФ (Малый зал Филармо­нии), где выступали три блестя­щих струнника – Бровцын, Борис Андрианов (виолончель) и Мак­сим Рысанов (альт), – их природ­ная одаренность раскрывалась крупным планом. Сыгранная с очаровательным ритмическим волюнтаризмом «Испанская сюи­та» Мануэля де Фальи демонстри­ровала не только блестящие тех­нические возможности Бориса Андрианова и его партнера, гита­риста Дмитрия Илларионова, но и гибкую манеру исполнения. Илларионов и Андрианов, кстати, записали сюиту на компакт-диск на фирме Delos. Эта запись вошла в список номинантов «Грэмми».

После ностальгических пьес Пьяццоллы «Зима в Буэнос-Айре­се» и «Смерть ангела», сыгранных дуэтом, последовали сольные вир­туозные «Вариации на тему из оперы Россини «Моисей»: Андрианов сыграл их захватывающе увлекательно.

Когда на сцену вышел Максим Рысанов, все услышали, как плот­но, сочно и экспрессивно может звучать альт. Играющий на инст­рументе Giuseppe Guadagnini 1750 года Максим исполнил знаменитую Сонату для альта Дмит­рия Шостаковича.

Общий высокий уровень кон­церта досадно снизила пианистка Екатерина Апекишева: жестяной плоский звук, бездумная и без­душная игра – ни рефлексии, ни индивидуальности, ни попыт­ки осмыслить то, что играешь. Пианистка отчасти исправила впечатление неделю спустя, относительно прилично проведя фортепианную партию в квинтете Шостаковича в Большом зале Фи­лармонии.

В этот вечер в составе Второго струнного трио Шостаковича вы­ступал и Владимир Спиваков вме­сте с Денисом Мацуевым и вио­лончелисткой Татьяной Василье­вой. Спиваков играл на скрипке Страдивари 1711 года; Василье­ва – на виолончели работы этого же мастера 1725 года. Звук старинных инструментов был беспо­добно красив и благороден. В этом смысле трио, основу которого составило поистине симфо­ническое звучание рояля Мацуе­ва, прозвучало выигрышнее и массивнее, чем предшествую­щий квинтет. Струнные в руках Алены Баевой, Бровцына, Рысанова и Андрианова в Большом за­ле утратили объемность тембров и звучали гораздо тише и слабее, чем в Малом зале.

Довольно любопытным ока­зался симфонический концерт, составленный из сочинений Ри­харда Штрауса, Сергея Прокофь­ева, Хоакина Родриго, Александ­ра Чайковского и швейцарско-американского композитора Да­ниэля Шнидера. Студенческий оркестр Санкт-Петербургской консерватории порадовал сла­женной и профессиональной иг­рой, дирижер Александр Сладковский выказал недюжинный темперамент и четкость техники. Еще пару лет назад этот оркестр играл, едва справляясь с элемен­тарными задачами; Сладковскому удалось превратить его во вполне вменяемый коллектив, которому доступны партитуры любой сложности. Что коллектив немедленно и продемонстриро­вал, сыграв стремительную и шумную симфоническую поэ­му Рихарда Штрауса «Дон Жуан» и вполне грамотно и корректно аккомпанируя Игорю Четуеву в Первом фортепианном концер­те Прокофьева. Четуев играл за­предельно быстро, споро.

В финале на сцену вышел Ар­кадий Шилклопер с длиннющей, в два человеческих роста, деревянной дудкой, один вид которой вызвал оживление в зале, и при­нялся дудеть, извлекая из нее мяг­кие, матовые, закатные тоны. Но экзотический тембр и необыч­ный вид альпийского рога не спас положения: утомляюще длинный, банальный и рыхлый опус Шнидера – Концерт для альпийского рога с оркестром – развалил фор­му концерта. Если бы не этот последний и явно лишний сорокаминутный опус, программа концерта была бы аккуратной, компактной и логичной.

Гюляра Садых-заде