«Аргументы и факты» № 31, 2 августа 2006

Ю. Темирканов. Демократия – это не бордель!

Для известного дирижёра Юрия Темирканова Россия, как оркестр: свобода – не значит анархия, а власть – не значит диктатура.

– Юрий Хатуевич, ваша фраза: «Музыка таится не в чёрных значках, испещряющих партитуру, а в незаполненном пространстве между ними»...

– Это правда. Ноты – лишь условность. А музыка – это мысли и чувства композитора, которые его волновали, когда он писал. Чайковский сочинял последнюю арию Германа ночью и плакал. Его чувства спрятаны за нотами. Если бездумно сыграть их – ты не художник. И я тоже каждый раз пытаюсь дотянуться до гения. Это озарение. Вы знаете, почему Пушкина не могут понять на другом языке, хотя есть прекрасные переводы? У него за словами – мелодия, запах, дух. А это не транслируется. Даже Маяковского, говорят, можно перевести. А атмосферу Пушкина – нет. Вот поэтому Пушкин для нас – «наше всё».

– У вас в Лондоне дом, терраса и цветущие вишни. Вам не кажется, глядя оттуда, что Россия так и остаётся «страной варваров» и ничего тут не сделаешь?

– Время сделает. А сегодня самое опасное – не голодные старики и беспризорные дети. Ещё хуже, что мы своё великое прошлое отдали на откуп западной помойке. Мы сбили молодёжь с пути. Дети знают Интернет, а не Пушкина. Но так будет не всегда.

– Вернувшись из Рима, вы сказали – «Гляжу на Колизей и думаю – сколько ж там было людей загублено!». А о чём думаете, глядя на Мавзолей?

– Мавзолей – извращение на Лобном месте. Сама постройка вполне вписывается в площадь, но мумия-экспонат не имеет отношения к коммунизму, религии или язычеству. В том же Египте хотя бы не делали из тел мёртвых фараонов шоу. Там мумии лежали в гробах-саркофагах. Ну я ещё понимаю святые мощи. А когда атеисты поклоняются Антихристу – это, извините, уже дурдом.

За что «Тату» изгнали из филармонии

– В фильме «Репетиция оркестра» Феллини есть красная нить: оркестру (как и обществу) вредна демократия. Дирижёр может управлять им, лишь будучи диктатором. Без жёсткой руки всё катится к анархии. Как это вам?

– Это лишь половина правды. Профессия дирижёра меняется со временем, как и общество. В эпоху диктаторов дирижёры становились такими же – единовластными и непререкаемыми. И наоборот. И сегодня дирижёр – не диктатор, а, если выразиться интеллигентнее, «первый среди равных».

И ещё нюанс. Оркестр – толпа творческих индивидуальностей. Когда обращаешься к ним по отдельности – все вроде бы умные люди. А соберутся вместе в оркестровой яме – и как бы глупеют, становятся массой. Хорошая фраза: «Увидишь толпу – отойди в сторону». Прибавлю: или управляй ею.

– Значит, демократия в оркестре – зло?

– Да, если она понята как бордель, как беззаконие. Как и сейчас в России. Когда на нас свалилась свобода, народ решил: можно переходить улицу на красный свет. И пришлось сдерживать его силой.

– Недавно вы изгнали «Тату» из Петербургской филармонии. Чем они помешали?

– «Тату» решили у нас выступить. Но филармония – храм культуры. Есть вещи, для храма непристойные: нетрезвый мужчина, женщина с непокрытой головой или в шортах. На амвон классической музыки тоже нельзя неглиже! Если «Тату» любят – пускай. Но всё должно быть к месту. Как на корабле – ватерлиния. Больше загружать нельзя, а то утонешь. Так же и с духовностью, которую нам оставили предки. Иначе все мы превратимся в зулусов. И до этого уже недалеко. Вот мы с вами ещё можем отличить Рафаэля от Глазунова, а молодёжь думает, что это поп-звёзды 70-х...

– Вы не один год управляли Балтиморским и Дрезденским оркестрами. Говорят, на Западе профсоюзы диктуют дирижёру график репетиций вплоть до мелочей – чуть ли не частоту взмахов дирижёрской палочки. Устраивает?

– Меня – нет. Иногда доходит до абсурда: дирижёр предлагает доиграть две страницы из партитуры, но тут встаёт директор оркестра: «Маэстро, ваше время истекло!» И всё, приходится подчиниться. Однажды на гастролях в Японии мне заявили, что перед концертом ВООБЩЕ не предусмотрено репетиций – условие профсоюзного контракта. Тогда я сказал, что порву его. Профессиональная честь дороже!

Как может Герман лапать Лизу?

– А зачем вы два года назад порвали контракт с Лионским театром?

– А вы представьте себе такую сцену. Меня пригласили дирижировать «Пиковую даму». Прихожу на первую репетицию. Герман на сцене поёт: «Прости, небесное созданье, что я нарушил твой покой...». И лапает Лизу за заднее место. А в конце арии она хватает его и кладёт на себя – и т. д. и т. п. Пошлость! Я шепнул ассистенту: «Ну-ка подирижируй, а я посмотрю...». И через 20 минут захлопнул партитуру. А директору сказал: «Я в этой игре лишний». Тот искренне удивился: «Маэстро, в чём дело?! У нас же контракт! Это известный режиссёр!» Я ответил: «Хочу по утрам без стыда смотреть на себя в зеркало». Поднялся – и в аэропорт... Я понимаю, что кому-то такие постановки нравятся. Но я-то воспитан иначе. Через дом от меня жил и умер Чайковский. А рядом жили Гоголь, Достоевский и Пушкин. Я с детства клялся им в любви! Да можно ли из-за денег пойти на ТАКОЙ компромисс?! Я не смог.

– И ещё вам что-то не понравилось во время исполнения «Риголетто» Верди в Германии...

– Ещё как! Оперный режиссёр изобразил какой-то бред: всё происходит на планете обезьян. И вот артисты поют и чешутся. Это называется: «У режиссёра есть решение». А как же замысел самого Верди?! Или ставят ту же «Пиковую даму» – всё действие разворачивается на кладбище. Бедный Чайковский! Он стал сопровождением для режиссёрских фантазий. Как в кино – музыка для фона. Гения отставили в сторонку. Так и от пухленькой Венеры Милосской в музее можно отбить лишнее – сделать из неё модель. Но мы же любуемся и восхищаемся оригиналом... А на Западе искусство превратилось в бизнес. Мы тоже к этому сползаем, но ещё не совсем и не везде превратили служение музе в службу за деньги. Когда в начале 90-х музыкантам филармонии было не на что кормить детей, они выступали почти задаром. А я ломал голову, как дать им хлеб, одежду и крышу над головой.

– Один наш банкир заявил: «Богатство – отметина Бога. Если ты богат, значит, Бог к тебе благоволит. Богатые моральнее бедных, хоть бы потому, что ради денег им не приходится пускаться во все тяжкие»...

– Это жестокая философия. Она отдаёт фашизмом. Деньги не делают ни моральным, ни аморальным. И бедность тоже. Нищие крестьяне в глухих деревнях могут быть чище и интеллигентней, чем профессор университета или преуспевающий финансист. И богатство тут ни при чём. Мораль и духовность – из другой оперы.

– А в обществе может быть момент озарения? На переломном моменте истории?

– Конечно! Я убеждён, что мы победили в Великой Отечественной не потому, что были мощнее немца. Просто в 1942-м народ понял главное: да, ужасно, что мы живём как в тюрьме. Но порабощение и уничтожение ещё хуже. Матросовы и Маресьевы жертвовали собой не за коммунизм, а за спасение нации. Сама генетика народа осознала угрозу его биологическому существованию. Тогда мы поднялись и стали бить врага.

– А сейчас Россия вымирает. Но генетика молчит!

– Она проснётся, когда мы снова дойдём до края.

Владимир Кожемякин