Пригов Дмитрий Александрович

После фамилии в энциклопедиях обычно ставят тире и указывают профессию. С персонажами филармонической афиши это просто – скрипач, виолончелист, дирижер, тенор, балалаечник… В статьи о Пригове «спотыкаешься» уже на этом этапе. Художник? Поэт? Скульптор? Артист? Акционист? Дмитрий Александрович (на непременном упоминании отчества он всегда настаивал) мало того что совмещал все эти профессии, они «перетекали» одна в другую в его творчестве, где визуальное не существовало отдельно от вербального, литературное переходило в графическое, поэтическое непременно требовало артистического, а сама жизнь становилась художественным проектом. Словом, вместо профессии ограничимся несомненным фактом: «Пригов Дмитрий Александрович – один из создателей и лидеров московского концептуализма».

«Черно-белая комната напоминает музейный зал, куда помещены стулья и привычные канатные ограждения, на стенах висят пустые рамы, а возле них – огромные этикетки. На табличках написано: “Это – Матисс”, “Это – Рембрандт”, “Это – Малевич”, “Это – Леонардо”. Пригов рассуждает о свободе и несвободе восприятия искусства, о том, какую роль играет имя художника, и о невозможности “чистого созерцания”», – так описывает пространство одного из залов своей постоянной экспозиции Государственный Эрмитаж.

«Комната Дмитрия Александровича Пригова» открылась здесь, в здании Главного штаба, в 2012 году одновременно с масштабной персональной выставкой – в коллекции Эрмитажа более 400 работ Пригова. В тот же год в рамках «Дней Пригова в Эрмитаже» прошли и Четвертые Приговские чтения, международный состав докладчиков съехался из Москвы, Нью-Йорка, городов Германии, Великобритании, Чехии… Следующие, Пятые чтения состоялись в московском ГМИИ имени Пушкина, шестые – в ИРЛИ РАН («Пушкинском доме»)… Если бы об этом когда-то, в юности, сказали Дмитрию Александровичу, он бы наверняка решил, что это не всерьёз! Еще больше удивился бы «сотрудник органов», который задерживал поэта во время его акции «Обращение к гражданам» в 1987 году: Пригова тогда принудительно отправили на лечение в психиатрическую больницу, но вскоре освободили, как пишут обычно, «под давлением общественности». Годом ранее, в 1986-м, вышла его первая на родине публикация – в журнале «Клуб и художественная самодеятельность».

К этому времени Пригов писал уже 30 лет, с 1956-го. Не раз печатался в «тамиздате», имел громкую славу в узких андеграундных кругах – читал стихи в мастерских художников, на многочисленных «квартирниках», но официально как литератор как бы и «не существовал». По профессии скульптор, выпускник Московского высшего художественно-промышленного училища, с 1972-го был членом Союза художников, в доперестроечные времена официально не выставлялся. Самый известный поэтический цикл Пригова «Апофеоз Милицанера» был написан в 1978-м, первый сборник на родине вышел в 1990 году.

В отличие от поколения первой волны русского авангарда, «запнувшегося» о кровавые 1930-е, поколению московских концептуалистов повезло с эпохой. Многие из них – Илья Кабаков, Эрик Булатов, Виктор Пивоваров, Всеволод Некрасов, Виктор Ерофеев, Лев Рубинштейн – к началу перестройки находились в расцвете творческих сил и сумели в новых условиях обозначить свое место в пространстве искусства. «Художественный проект – Дмитрий Александрович Пригов», как представлялся сам Дмитрий Александрович, не сбавлял оборотов до самого последнего дня его жизни. Ездил по миру с лекциями, чтениями, выставками, издавал новые книги (в том числе, с 2000-го – и несколько романов), придумывал новые «перформансы», выступал в составе пародийной рок-группы «Среднерусская Возвышенность», с рок-группой «НТО Рецепт», с семейной (с женой и сыном) акционной группой Prigov Family Group, снялся в фильмах «Такси-блюз» Лунгина и «Хрусталев, машину» Германа, получал престижные премии.

Философ Михаил Эпштейн писал:

«Мне очень запомнилось выступление Пригова в Лас-Вегасе в 1999 году. Он выступал со своими кричалками – вопил “Евгения Онегина”, как кикимора, совершенно истошным голосом, от которого уши хотелось заткнуть. Знаете, есть такая классификация – поэт пути, который находится в постоянном развитии, постоянно меняется, как Лермонтов, и поэт, пребывающий все время в своем космосе, как Тютчев. Мне кажется, что Дмитрий Александрович, несмотря на то, что он был очень динамичен в своих отзывах на текущие ситуации, является поэтом именно второго типа. Он пел присущим ему голосом – темы менялись, жанры менялись, а сам он не менялся. У него был жизненный проект, который он выполнил. К этому могло прибавиться еще много чего, но “приговское” все равно бы оставалось неизменным…»

Писал Пригов невероятно много, планы вынашивал неизменно грандиозные. В интервью 2000 года анонсировал:

«У меня есть проект “Идеальный поэт”. К концу тысячелетия, которое для меня, как и для всех культурных людей, заканчивается не в 2000-м, а в 2001 году, я должен завершить написание 24 тысяч стихотворений, то есть по одному стихотворению на каждый месяц. Это все занесется на специальный сайт, и с начала следующего тысячелетия каждый месяц из последующих двух тысяч лет будет начинаться с нового стихотворения. Это ежемесячный проект на последующие 2 тысячи лет».

Вот так. Ни много, ни мало. На следующие 2 тысячи лет… Это же какая вера в «грядущего читателя»!

Такие глобальные планы он ставил себе и прежде, например, «написать 1000 стихов к 7 ноября». Так, взяв на себя «социалистические обязательства», Пригов становился одним из персонажей своей поэзии, которая часто была «кривым зеркалом» советского быта. Отсюда и тот самый центральный образ – «милицанер», постоянно являвшийся в приговских текстах, и переписывание некрологов русских писателей-классиков в духе передовиц «Правды», и «олитературивание» рутинной советской жизни:

«Я всю жизнь свою провел в мытье посуды
И в сложении возвышенных стихов
Мудрость жизненная вся моя отсюда
Оттого и нрав мой тверд и несуров...»

В начале 2000-х он, описывая свой творческий метод, признавался:

«Я всегда пытался понять как действуют основные типы говорения. Например, когда была советская власть, я работал с советским мифом. Естественно, сейчас актуальность советского мифа упала, но достаточно всяких идеологий, языков, претендующих на доминацию. Они все заражены бациллой тоталитаризма, будь то язык масс-медиа, национально-патриотический язык, демократический, язык высокой культуры... Если за ними не следить, они, как животные, готовы сорваться с поводка и съесть всех, не похожих на них. […] Есть организация, скажем, рыболовов, и если ей попустить, она всех заставит ловить рыбу. И еще будет своими словами пытаться все объяснить, выработает свою терминологию и т. д. Поэтому моя задача не выстроить новую систему, говоря: “Моя система лучше, чем система рыболовов”, а работать на границах этих систем, испытывая их».

И все же, к моменту единственного выступления Дмитрия Александровича Пригова в Большом зале Петербургской филармонии «советский миф» актуальности не утратил. Именно ему и был посвящен октябрьский концерт 2001 года, который прошел в рамках фестиваля с удивительно подходящим для творчества поэта названием – «Изысканный китч». Пригов не только читал собственную версию текста «Широка страна моя родная» («от 20° долготы к востоку от Гринвича до 80° долготы к западу от Гринвича…» и так далее), но и принял участие в исполнении сочинения немецкого композитора Вилли Мюллера–Медека «В. И. Ленин “Декрет о мире”» для чтеца, идиофонов и барабанов.

Всего Пригов оставил около 36 тысяч стихотворных текстов. В «малом» собрании сочинений поэта (издательство «НЛО») их распределили по темам, причем темы эти в каждом томе соответствовали одной букве фамилии поэта. Так, в первом томе «П.» были тексты, связанные с преисподней, прошлым, преступлением, природой, полом и письмом. Во второй – «Р.» – с рутиной, раем, роком, родиной и разумом. А в IV томе рядом шли тексты о государстве, гражданине и Господе, гении, героизме и гибели. В том же «Новом литературном обозрении» в 2019 году вышел пятитомник сочинений Пригова, в котором, напротив, все тома назывались на букву «М»: «Монады», «Москва», «Монстры», «Места», «Мысли». При этом сами редакторы-составители признают: издать полное собрание сочинений Пригова – задача невыполнимая.

Близкий друг и коллега Дмитрия Александровича по цеху московских концептуалистов Лев Рубинштейн вспоминал:

«Когда-то он [Пригов] мне объяснил главную причину его многописания и неумения остановиться передохнуть. “Дело в том, — сказал он, — что я не могу избавиться от ощущения, будто я еду на велосипеде по краю пропасти. Если я перестану крутить педали, то я свалюсь в пропасть”».

Педали перестали крутиться 16 июля 2007 года, Дмитрий Александрович Пригов умер от инфаркта. Колеса, судя по интересу к его творчеству, новым выставкам, книгам, спектаклям, «чтениям» и конференциям, продолжили вертеться.

О. Р.