ПО ПРОСЬБЕ ЧИТАТЕЛЕЙ

ПУСТОЗВОННЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ

«Я слушал в Большом зале Филармонии симфонию современного французского композитора А. Онеггера. Мне она понравилась. А ведь говорят, что современная зарубежная музыка непонятна, что она вырождается».

Отвечая нашему читателю П. Снигереву, мы публикуем сегодня заметки о современной зарубежной музыке музыковеда Л. Энтелиса.

О СОВРЕМЕННОЙ зарубежной музыке за последние годы много говорят, ее внимательно слушают не только специалисты, но и тысячи любителей искусства.

Достаточно взглянуть на программы концертов последних двух-трех лет, чтоб увидеть много имен, которые еще совсем недавно редко встречались в нашей исполнительской практике: Барток, Мийо, Орик, Пуленк, Хиндемит, Бриттен, Вила-Лобос, Стравинский, Копланд, Гершвин и т. д. Конечно, это очень разные композиторы.

Возникают споры. Речь идет и о том, нравится или не нравится, хорошо исполнено или плохо, и о том, понятно это или непонятно.

В этом интересе к новой музыке сказывается не одна лишь любознательность, но и стремление каждого человека услышать в музыке свою современность, все то, что составляет душевный мир, переживания, идеи, чувствования ныне живущих на земле поколений. И именно здесь чаще всего слушателей зарубежных произведений постигает разочарование.

Какие события потрясли и потрясают поныне мир первой половины двадцатого столетия! В эти полвека человечество ввергалось дважды в страшные войны; пламя революций озарило многим народам путь на века вперед; рушится колониальная тюрьма, сковывавшая силы, способности, волю десятков миллионов людей. Советский человек устремился ввысь, к звездам, к новым мирам.

Но в сотнях страниц партитур многих современных буржуазных композиторов разных стран, в километрах магнитофонной пленки, в сверкающей черноте дисков пластинок не отражены те события, которые волнуют человека! Ни светлого мира мечты, ни мужества готовых к битве за свободу людей. Ничего этого нет! Одно только отчаяние!

В песенках и эстрадных пустячках еще можно услышать интонации, согретые улыбкой. Но чем масштабнее становятся произведения, чем солиднее жанры и формы (сонаты, квартеты, фантазии и т. п.), тем глубже настроения тоски, тем мрачнее мысли, острее чувство забитости, одиночества.

Музыка — классическая или современная — должна быть прежде всего богата содержанием, живыми мыслями и чувствами художника. От этого зависят ее красота, эмоциональность, ее популярность среди слушателей. В лучших творениях и великих композиторов прошлого, и советских живет душа народа.

Всех этих качеств лишена музыка так называемых «додекафонистов». Родоначальник этого направления — венский композитор Арнольд Шенберг, умерший одиннадцать лет тому назад, создал музыкальный язык, прямо противоположный языку народной песни и классической симфонии. Идейно эстетические принципы, которые были провозглашены Шенбергом, стали скрижалями новой музыкальной веры для сонма его апостолов и приверженцев.

Отправное положение его эстетики звучит, казалось бы, безобидно: «музыка есть музыка». Но, если вдуматься, это означает: для музыки необязательно содержание, не нужна идея, ей противопоказаны душевные движения человека, ее место «над битвой».

Все это не ново, это еще один вариант пресловутой формулы о «башне из слоновой кости», в которую добровольно заточил себя художник, не желающий унижаться до общения с обычными людьми, с жизненной прозой. Особенно остро додекафонисты ненавидят романтизм. Они высмеивают стремление художника вслушаться в голос сердца, поднимать знамя высоких идей и устремляться в битву, они издеваются над строками гётевского «Фауста»:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идет на бой!

Самое прогрессивное направление современного искусства — реализм додекафонисты не просто отрицают, они стараются его не замечать. С их точки зрения реализм — отжившее понятие, ставшее абстракцией.

Еще более абсурдным течением современной зарубежной музыки, лишенным какого бы то ни было смысла, является алеаторизм. Представители алеаторического направления решили положить конец «композиторскому деспотизму», который выражался прежде всего в том, что автор через нотные знаки обращался к исполнителям: «Сыграйте фа диез, ля, до, ми бемоль». «Алеатористы» дают исполнителям только приблизительные указания, касающиеся высоты, продолжительности звука. Оркестр вместе с дирижером «договариваются» до остальных «деталей», причем каждый исполнитель имеет право на собственное, выраженное в звуках, «мнение».

И вот скрипачи стучат ладонями по своим инструментам, пианист рвет струны рояля, поглаживает их метелкой или бьет палкой, маленькие флейты по временам испускают пронзительный свист, а виолончелисты начинают что есть сил пилить ту часть струн, что находится за подставкой. Внезапно этот дикий шум смолкает, и в наступившей отрадной, увы, недолгой, тишине пианист с размаху опускает руку от кисти до локтя на середину клавиатуры. Это произведение называется «Синусоида 18».

Среди «искателей новых путей», тех, что самозванно и нагло именуют себя «авангардистами», а на деле являются ультрареакционной группой современных музыкантов, очень в чести «конкретная» и «электронная» музыка.

Это откровенное выявление музыкального абстракционизма, «музыка», слагаемая из разного рода шумов, записанных на магнитофонную ленту, смонтированную соответствующим образом. Сюда входят различные стуки, гудки, шипение примуса, бульканье воды в кастрюле, человеческие голоса, деформированные при помощи электронной аппаратуры.

Звуковая галиматья всех видов и «направлений» в своей идейно-эстетической сущности может быть приведена к одному знаменателю, точно сформулированному Шенбергом: «Музыка есть вещь в себе». Так под этого рода «творчество» подводится идейная платформа — кантианство, крайнее выражение идеализма.

К счастью, наряду с этим «искусством» за рубежом существует и настоящая музыка — творчество прогрессивных музыкантов, пытливо ищущих новых путей.

Вот звучит полная жизни, яркости и света оратория современного немецкого композитора Карла Орфа «Кармина Бурана». Как ярок ее музыкальный язык, опирающийся на сокровищницу баварской песни, как могучи порывы ее героев, стремящихся к радости, к счастью!

Вот прославленное произведение великого венгерского музыканта XX века Бела Бартока «Музыка для струнных, ударных и челесты».

Сколько темперамента и глубины в этой музыке, дышащей широкими народными распевами, наполненной огненными ритмами, буйной радостью жизни и мудрым проникновением в ее смысл…

Или камерные произведения талантливейшего англичанина, нашего современника Бенджамина Бриттена, или балетная сюита «Сотворение мира» француза Дариюса Мийо, созданная на основе негритянской легенды, или произведения А. Онеггера, или квартеты Пауля Хиндемита, немецкого композитора, чье мастерство можно поставить рядом с искусством великих классиков.

Легко перечислить еще немало композиторов, чье творчество наполнено соками родной земли, родной культуры, чьи произведения адресованы не кучке пресыщенных снобов, а людям, ищущим в музыке содержание, отклик своим думам и чувствам.

Когда знакомишься с множеством произведений западной музыки, еще острее чувствуешь, как мудры и значительны пути нашей советской музыкальной культуры, в которой неотделимы критерии этический и эстетический при оценке любого произведения.

Как важно то, что неусыпное внимание партии, любовь народа вливают новые силы в душевный мир советских композиторов, для которых понятие «современность» нерасторжимо связано с пафосом строительства нового мира. Требования партии к искусству — требования народа. Они близки и понятны каждому советскому художнику, каждому нашему слушателю, зрителю.

Не случайно советская музыка так богата симфониями, жанром, почти вымирающим в странах капитализма, ибо жанр этот требует философского осмысления жизни, а не пустозвонного экспериментаторства; потому-то наши балеты становятся новыми поэтическими откровениями, а песни зовут к новым подвигам, воспевая радость творчества, счастье жить на земле.

И понятно, что десятки миллионов людей, народы нашей страны и всего мира воспринимают советскую музыку как родное, близкое творчество революционной эпохи.

Л. Энтелис