ПЫТЛИВОСТЬ ИСКАНИЙ

ГОДОВЩИНЕ со времени исторической встречи в Кремле руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства был посвящен проходивший недавно смотр творчества ленинградских композиторов. Он стал интересным и важным событием в музыкальной жизни нашего города. В числе произведений, представленных на суд слушателей, значительная часть принадлежала молодым композиторам, недавним воспитанникам Консерватории, ее студентам и аспирантам.

В Большом и Малом залах Филармонии, в концертном зале Дома композиторов звучала музыка С. Слонимского, Я. Вайсбурда, Б. Тищенко, Г. Белова, В. Цытовича, И. Цветкова, А. Пресленева, Ж. Металлиди, Е. Барыбина, В. Бояшова.

Есть всегда что-то особенно волнующее в первом знакомстве с творчеством молодого автора. Тут и надежда, предвкушение большой эстетической радости, и рядом — боязнь разочарования! Словом, вокруг нового имени всегда создается специфическая атмосфера обостренного внимания. Что нового открыл в мире этот композитор! Какие новые стороны, черты, краски, оттенки подметил он в нашей жизни и чем «проявил» их, сделал видимыми для нас? Ведь слова В. Маяковского: «Поэзия — вся — езда в незнаемое» могут быть с полным основанием отнесены к любому другому из видов искусства.

Не всегда первое впечатление бывает верным: иногда за блестящим дебютом не следует достойное продолжение и, наоборот, первая неудача неожиданно может оказаться трамплином для взлета. Но все же многое ясно уже с самого начала. Участники дискуссии, проходившей во время смотра, отмечали одаренность, в отдельных случаях — яркую талантливость молодых ленинградских композиторов, высокий уровень их профессионального мастерства, пытливость поисков. Радует их интерес к самым разнообразным, подчас наиболее сложным жанрам музыкального творчества, стремление охватить широкий круг проблем, говорить о вещах серьезных и важных.

Но, к сожалению, не всегда в произведениях молодых ощущался неповторимый, свой собственный взгляд на мир. Это в неодинаковой степени и по-разному, но давало себя знать во многих сочинениях.

Больше всего разговоров и на открытых обсуждениях, и в кулуарах смотра было посвящено С. Слонимскому, Я. Вайсбурду, Б. Тищенко и Г. Белову.

Симфония-оратория Якова Вайсбурда «Про Ленина» (на стихи В. Маяковского) вызывает интерес не только огромностью поднятой темы, но и той смелостью, изобретательностью и искренностью, с какой автор берется за ее решение. Это произведение можно считать творческой удачей, хотя, безусловно, композитор дает лишь один из возможных вариантов музыкальной трактовки поэмы Маяковского. Я. Вайсбурда хотелось бы нацелить на формирование более яркого, рельефного тематизма и приемов, позволяющих с большей четкостью донести до слушателей поэтический текст.

Пожалуй, единственным из молодых композиторов, единодушно и безоговорочно признанным всеми участниками смотра, был Сергей Слонимский. Его произведения, неоднократно исполнявшиеся в симфонических, камерных концертах и по радио, уже знакомы ленинградцам. Показанные на смотре «Песни вольницы», тоже не раз звучавшие с различных концертных площадок, неизменно вызывают энтузиазм у слушателей и расцениваются ими как явление подлинного искусства, без всяких скидок на молодость автора.

Повезло на смотре Б. Тищенко и Г. Белову: их творчество было представлено наиболее полно, у каждого исполнялось по два произведения — у первого Симфония и Соната для виолончели соло, у второго — Концерт для органа, струнного оркестра и ударных инструментов и пять романсов из цикла «Аварские мотивы» на стихи Расула Гамзатова. Композиторам по 25 лет, оба талантливы, и тот и другой занимаются в аспирантуре у Д. Д. Шостаковича. Параллель можно продолжить: оба — в брожении и поисках, но ни в одном, ни в другом не вызрел еще самостоятельный художник.

Борис Тищенко пишет много и увлеченно, дарование отличается щедростью и общительностью. То здесь, то там яркими блестками настоящих находок заявляет о себе его музыка. Собственный почерк композитора угадывается за пластичной прелестью некоторых тем, естественной непринужденностью и стройностью формы, за темпераментностью и теплой лиричностью высказывания. Но все это, повторяем, только еще угадывается за излишествами, длиннотами, некоторой эклектичностью и разбросанностью поисков. Невольно вспоминается повторявшееся многими мастерами определение: истинно высоким является не то произведение искусства, к которому нельзя ничего больше прибавить, а то, от которого нельзя ничего отнять. А из сочинений Тищенко многое еще надо убрать, чтобы остался Тищенко! Хочется верить, что зрелость поиска придет со временем, и в насыщенном фантазией и противоречивыми устремлениями «растворе» постепенно образуются четкие кристаллы.

Замыслы Геннадия Белова отличаются серьезностью, но и меньшей непосредственностью. Композитор тяготеет к строго рассчитанной конструкции, но не во всем удачно реализует свое тяготение. Так, в монументальном органном концерте слишком много не сочетающихся органично планов, кое-где слишком явны «непереваренные» влияния различных современных авторов (особенно сказывающиеся на оркестровке и некоторых драматургических приемах) и композиторов прошлого (угадывающиеся в мелодическом и гармоническом строе произведения).

Проще и своеобразнее его романсы на стихи Р. Гамзатова, привлекающие гражданственностью замысла. Из них один — «В час горя» — особенно удался композитору. Эта выразительная миниатюра может служить Г. Белову компасом в поисках своего подлинного «я».

В иных случаях на смотр были вынесены не лучшие и не самые характерные для композитора работы, как, например, Второй квартет Владимира Бояшова, явно не поднимающийся над задачей освоения определенных приемов музыкального письма. И это тем более обидно, что в другом жанре — музыке для оркестра народных инструментов — В. Бояшов (артист оркестра народных инструментов имени Андреева, бывший самодеятельный композитор, ныне студент второго курса Консерватории) проявил себя очень ярко (например, в «Северных пейзажах»).

В «Вариациях для симфонического оркестра» Евгения Барыбина, сочинении внешне импозантном, броском, видны техническая оснащенность, владение оркестром, приемами тематического развития, умение создать контрастные образы. Но заметна также некоторая пестрота, разностильность, так часто отличающая многие ученические вариационные циклы.

На замечательные традиции Мусоргского опирается в своем творчестве Альберт Пресленев, и эту ориентацию, особенно плодотворно проявляющуюся в стремлении к воплощению большой социальной темы — вокальный цикл «Встань, человек!» — хочется всячески поддержать. Однако те вокальные произведения, которые были исполнены на смотре (из названного цикла прозвучали только два романса), произвели впечатление не слишком удачных. Пресленев умеет дать в фортепианном сопровождении яркую изобразительную деталь, освежающую и объединяющую целое, — и в этом сильная сторона композитора. Но вокальной партии не хватает ярких мелодических обобщений, а воспроизведение интонаций, близких к речевым, страдает некоторой абстрактностью, недостаточной характерностью.

Свежо и привлекательно прозвучали в одном из камерных концертов фортепианные прелюдии В. Цытовича, еще раз убедившие тех, кто знаком с его творчеством, что, вероятно, «во весь голос» заговорит, полностью и широко раскроет свое возможности этот автор, когда обратится к области музыкального театра.

М. Элик, музыковед