ПИАНИСТ ВЕКА

В эти дни в Ленинградской филармонии выступает лауреат Ленинской премии Святослав Рихтер. Концерты выдающегося пианиста с программами из произведений Гайдна, Бетховена, Шопена, Шумана, Дебюсси вызывают всеобщий интерес.

Автор подготовленной к изданию книги о Рихтере — С. Хентова рассказывает о пианисте.

МЫСЛИ и чувства людей, образы природы, события истории, герои литературы — неисчерпаемое богатство мира подвластно музыке. Познать и выразить ее многообразие, стать истинным артистом-исполнителем может лишь человек больших знаний, культуры, благородных душевных достоинств — человек, чья внутренняя сущность соответствует высокой сущности исполняемых им произведений.

Учитель Рихтера — Генрих Густавович Нейгауз так характеризовал своего ученика: «Более двадцати лет близко знаю я Святослава Рихтера. На моих глазах из безвестного студента он превратился в пианиста с мировым именем. Но в жизни он остался таким же, каким мы все его знали… Он честен и принципиален в отношениях с людьми, верен в дружбе, глубоко и безраздельно предан своему искусству. Удивительна его непритязательность, его скромность. Никому не рассказывает он о своих успехах, не хвалится рецензиями. Даже привычки у него сохранились прежние, студенческие. По-прежнему любит пешеходные и лыжные прогулки, исхаживая иногда по нескольку десятков километров в окрестностях Москвы».

Поношенная кепка, башмаки на толстой подошве, легкий плащ в руке — Рихтер готов в дорогу. Выходит на рассвете, когда улицы безлюдны. Торопливо идет по улице Горького к Белорусскому вокзалу. Скорее на простор полей, где можно бродить, пока усталость не заставит прилечь, вдыхая запахи трав.

Общение с природой обновляет: Рихтер вновь готов к работе, к долгим часам за фортепиано. Он словно умеет раздвигать сутки, так много удается ему успевать. И сколько бы Рихтер ни делал, его не покидает боязнь профессиональной замкнутости, когда сосредоточение воли в одной области деятельности приводит к сужению горизонтов, обедняет восприятие жизни и неизбежно отражается на самом искусстве артиста: оно рискует стать ремеслом, теряет свой возвышенный смысл, поэтическую силу.

Вот почему Рихтер так тянется к одаренным людям. Среди его друзей — художники, врачи, литераторы: семья известного пушкиниста Томашевского, хирург Кузин, художница Трояновская.

Неиссякаема потребность Рихтера в знаниях. У него богатая библиотека музыкальной и художественной литературы, и на обложке книжек свой собственный экслибрис — знак, указывающий, что книга принадлежит библиотеке Рихтера. (Этот знак в подарок пианисту выгравировал ленинградский любитель музыки, военный инженер Стрижак). Читает Рихтер очень внимательно, любит Достоевского, Шолохова, Хемингуэя, сатиру Гоголя — литературный стиль свободный, четкий.

Через всю жизнь он пронес любовь к театру. Сейчас, как и в детстве, когда к Рихтеру приходят гости, он с удовольствием устраивает, придумывает представления, театральные сценки. В кинофильме «Глинка» есть интересный эпизод: великий венгерский пианист и композитор Ференц Лист импровизирует на темы сочинения Михаила Ивановича Глинки. Роль Листа в фильме исполняет Святослав Рихтер, и делает это великолепно, словно настоящий профессиональный драматический актер.

Есть еще одна страсть у него — живопись. Эта сторона дарования обнаружилась сравнительно поздно и неожиданно.

Как-то Рихтер повредил себе палец, несколько месяцев не мог играть. Без дела он сидеть не привык. Дальние прогулки, радость от чудесных видов Подмосковья, воспоминания о палящем крымском солнце и прозрачных рассветах на вершинах гор, куда Рихтер поднимался с альпинистами, — все это привело к желанию попытаться запечатлеть свои настроения, картины природы в живописи.

Музеи стали его школой. Сделав несколько довольно завершенных набросков, Рихтер решился обратиться за консультацией к известному московскому художнику Роберту Фальку. Тот признал у пианиста талант живописца и охотно дал ему уроки.

Вскоре друзья Рихтера организовали маленькую выставку его работ на квартире Нейгауза.

Не только Фальк, но и другие мастера кисти заинтересовались этими опытами. «Мне не раз приходилось слышать от знакомых художников, — рассказывал Генрих Густавович Нейгауз, — что, если бы Рихтер профессионально занялся живописью, он достиг бы в ней таких же высот, каких достиг в области пианизма».

Особенно охотно Рихтер рисует пейзажи.

Картины свои Рихтер сейчас не показывает: считает, что, занимаясь живописью двенадцать лет, еще не достиг в ней должного уровня. «Нужно время, — говорит он. — А его у меня нет: музыке оно отдано. Хочется писать, но не так, чтобы повторять свои прежние опыты. А как — это могла бы решить только работа…»

РИХТЕР играет едва ли не все, что написано для фортепиано. Он сам считает, что его любимый композитор — тот, над произведением которого он в данный момент работает. А так как Рихтер в течение своей жизни изучает Баха, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Листа, Брамса, Грига, Чайковского, Рахманинова, Скрябина, Шостаковича, Прокофьева и многих, многих других авторов, то выходит, что все они — его любимцы, что вся фортепианная литература подвластна пианисту.

О художниках такого масштаба обычно говорят: они обладают совершенным даром артистического перевоплощения.

Для пианиста перевоплотиться — значит почувствовать, понять, суметь передать слушателям особенности разных сочинений — то, что называют стилем разных авторов.

Композитор, записывая произведения, старается нотными знаками зафиксировать свой замысел. Артист внимательно изучает нотную запись и таким образом представляет, что хотел выразить композитор, какие чувства, мысли вложил он в произведение.

Все было бы, конечно, просто, если бы имелась возможность точно и исчерпывающе подробно указать в нотах намерения автора. Но в том-то и трудность, что еще не найдены знаки, которые бы могли передать все, что задумано композитором, а те обозначения, которые используются, приблизительны, условны.

Исключительно бережно, с благоговением подходит Рихтер к музыке. Высокое чувство ответственности движет им: ведь сочинение молчит, пока оно только запечатлено на бумаге. Исполнитель дает вторую жизнь созданию композитора и поэтому является как бы соавтором.

В истолковании нотной записи решающее значение приобретают талант исполнителя, его чутье, культура, знание стилей, опыт, индивидуальные особенности игры. Рихтер умеет глубоко проникнуть в замысел композитора, поразительно ясно и убедительно найти соотношение оттенков, темп, который наиболее точно соответствует данному произведению. Работая за фортепиано, он каждый раз перевоплощается до такой степени, что действительно, как писал Нейгауз, слушаешь его, словно «живого композитора».

Когда играет Рихтер, кажется, что фортепиано обретает способность человеческой речи: каждое слово полно глубокого, сокровенного смысла и открывает нечто очень важное в человеческой душе. Вероятно, это и есть тот «подтекст», тот истинный смысл, который так важен в искусстве.

Рихтер доверяет своей фантазии и всегда самобытен в трактовках. Это не значит, что они остаются неизменными, нет, бывает Рихтер одно и то же сочинение с течением времени играет совсем по-иному, но только, если сама музыка, практика его концертных выступлений и опыт убедят в необходимости перемены.

Требовательность его к себе беспредельна: когда слушаешь его оценки собственной игры, создается впечатление, что он чуть ли не новичок на эстраде. Постоянные поиски, одержимость в работе остаются неотъемлемым свойством натуры. Правда, он уже не работает столь лихорадочно, поспешно, как в молодости, стараясь выучить побольше пьес, — наоборот, вновь и вновь теперь возвращается к ранее выученным сочинениям, совершенствуя их звучание. Артиста отличает доверие к музыкальной отзывчивости слушателей. Ему хочется сделать музыку всем понятной, для всех необходимой. Вот почему он играет не только для подготовленной аудитории — в больших городах, филармонических залах. Недавно Рихтер ездил в республики Закавказья — выступал в рабочих поселках нефтяников, автомобилистов, в сельских клубах. Во французской деревне Рихтер однажды выбрал для своих концертов овин, в котором сушили снопы. Там поставили рояль; получился великолепный зал: столетней давности бревенчатые стены создавали идеальную акустику. Но мешал шум самолетов: рядом находился аэродром. Тогда обратились к военному командованию, и оно отменило полеты.

— Советскому пианисту удалось то, что не удается нашим политикам, — говорили французы. — От заставил силой своего искусство замолчать оружие.

Музыкальным послом мира, пианистом века по праву называют ныне Святослава Рихтера.

Софья Хентова