Мастера ленинградской сцены

Мысль, воля, жест

ПОДСЧИТАНО, что с тех пор, как советские музыканты стали участвовать в международных конкурсах, они завоевали 108 первых премий, 100 вторых и 70 третьих. Общее же число лауреатов музыкальных соревнований разного масштаба и уровней перевалило за тысячу.

Если бы каждый из них давал в Ленинграде хотя бы по одному концерту, возможности концертных залов города были бы полностью исчерпаны. Однако нашествие лауреатов Ленинграду и никакому другому городу не грозит. По одной причине.

Замечено, что лауреаты разделились ныне не только по признакам премий, а по нигде не учитываемым гораздо более существенным профессиональным признакам. Для одних конкурс – величайшая, единственная в жизни битва, после которой следует изнеможение, спад, почти всегда окончательный: воля исчерпана. Другие путешествуют с конкурса на конкурс, одержимые спортивной лихорадкой и лауреатским ажиотажем, занятые подготовкой только конкурсного репертуарного ассортимента, послушно, по указаниям учителей, отшлифовывающие небольшое число сочинений. Их судьба – превратиться в безошибочные исполнительские механизмы; сущность искусства утеряна, остался лишь спорт.

И только третья, увы, далеко не самая многочисленная категория лауреатов переживает конкурс как естественный элемент артистического совершенствования. Музыкант владеет разнообразным репертуаром. Воспитана быстрота его охвата, инициатива, склонность к разным формам музицирования, а главное – стремление и способность к постоянному общению со слушателями – то, что называют артистизмом.

Для таких молодых исполнителей конкурс скорей всего лишь необходимая ступень для систематической концертной работы, к которой они давно подготовлены – отличие, которое дает права на эстраду и подтверждается самой эстрадой.

Рихтер выступил лишь в одном, Всесоюзном конкурсе 1945 года, причем разделил первое место с пианистом Мержановым. Других попыток не потребовалось. Дальнейшее решила концертная практика.

Ныне есть трижды-четырежды лауреаты, не сыгравшие в Ленинграде ни одного сольного концерта. Такой оказывается порой цена лауреатского звания.

Я не могла не думать об этой цене, знакомясь с искусством Юрия Темирканова, лауреата недавнего Второго всесоюзного дирижерского конкурса.

Еще года два назад Темирканова никто не знал: выпускник дирижерского факультета Консерватории подпирал колонны на хорах Филармонии, слушая концерты дирижеров. Не было и речи о возможности собственного филармонического выступления, хотя он умел немногим меньше, чем умеет сейчас. Стандартного порядка привлечения новых артистических сил только по официальной конкурсной апробации Темирканов изменить не мог. Требовалось лауреатское звание. Он его завоевал. Без особого труда: жюри уже после первого тура конкурса стало ясно, что за дирижерским пультом находится истинный руководитель, знающий музыку, переживающий ее сильно, непосредственно, управляющий оркестром с той уверенностью, которая дается талантом и навыками.

Характеризуя дирижерскую профессию, музыканты нередко иронизируют: «Дирижерство – дело темное». Действительно, есть здесь кажущаяся видимая легкость, заключающаяся, вероятно, в том, что дирижер сам не играет. Играет оркестр. И если последний вьшколен, дисциплинирован, то и под управлением неважного дирижера способен играть хорошо. Оркестр скрывает беспомощность дирижера. На такие случаи тоже существует горькая шутка оркестрантов: «Приходите, сегодня дирижер... (следует фамилия) будет играть под нашим управлением».

Великий французский композитор – гений оркестра – Берлиоз предъявлял к дирижеру универсальные требования: «Дирижер должен видеть и слышать, он должен быть легким и сильным, знать композицию, характер и объем инструментов, уметь читать партитуры и сверх того обладать специальным талантом и другими дарами почти н е п р е о д о л и м ы м и, без которых не может установиться невидимая связь между ним и оркестром, если он лишен способности передавать ему свое чувство, то он совершенно лишается власти господства дирижерского влияния на оркестр. В этом случае он уже не дирижер оркестра, а просто выбиватель такта, если он умеет его выбивать и правильно разделять».

К этим требованиям молодой дирижер Темирканов добавляет утверждение выдающегося современного руководителя оркестра Андре Клюитанса – «дирижером нужно родиться», хотя сам Темирканов не только не родился дирижером, но долго и не помышлял об этой профессии. < …>

В Консерваторию он поступил как альтист. Так и проходило его образование, незаметно, без особых событий, до четвертого курса, когда он решил заняться дирижированием и пришел в класс Ильи Александровича Мусина. Но и в то время еще как будто нет данных выделять Темирканова из числа десятка учеников дирижерского класса.

Однако у Мусина – ценнейшая педагогическая черта: умение распознавать призвание, выявляя всё лучшее, что есть в молодом музыканте. Он начинает с кропотливого обучения основам дирижерской техники. Прежде чем сеять зерна, нужно подготовить почву. Ни малейших поблажек разбросанности, дилетантизму или упований на вдохновение. Педагог дает Темирканову точные дирижерские навыки. < …>

Юрий не часто выступал в Консерватории как дирижёр, но каждое его выступление говорило о совершенствовании, серьезности, профессионализме. Приближалось окончание дирижерского факультета. Темирканов готовился к отъезду в какой-либо периферийный оркестр. Дирижерский конкурс сразу все изменил. То, что было известно немногим, как бы скрыто в рамках класса, открылось и, как обычно бывает у настоящих музыкантов, в условиях концертного зала раскрылось в истинных масштабах.

Первое признание пришло к Темирканову не только от публики, от авторитетного конкурсного жюри, но – что еще труднее и важнее – от оркестрантов. Сто человек настороженно и недоверчиво встретили молодого абитуриента. И сто человек поверили его знаниям, воле, его праву руководить ими, опытными артистами, многие из которых годились Юрию в отцы, а по опыту могли управлять оркестром.

То была важная его победа, определившая простоту и легкость того, что произошло затем... Юрий получил многочисленные приглашения дирижировать. Постоянным местом его работы стал Ленинградский Малый театр оперы и балета, а затем и Ленинградская филармония. Внешняя картина ближайшего года – это уже типичная картина жизни у известного артиста. Беспрерывные поездки. Работа с разными оркестрами. Премьеры. Успех. Цветы. Похвалы. И на каждом ленинградском концерте требовательный взгляд Мусина. Точный, честный разговор в антракте и после концерта. Строгое мнение педагога, которое Юрий выслушивал со вниманием. Как и прежде, Темирканов посещает все концерты Мравинского, Кондрашина: он замечает, запоминает, извлекает уроки. Продолжает учиться.

ЧТО ЖЕ НОВОГО появилось в этот год в искусстве Темирканова и что уже устойчиво, типично для его дирижерского почерка?

Случилось так, что в марте Темиркаков дирижировал оперой Доницетти «Любовный напиток» в Малом театре оперы и балета и на следующий день симфоническим концертом из сочинений Андрея Эшпая в Большом зале Филармонии. Характерная последовательность!

В наш век дифференциации и узкой специализации молодой дирижер возвращается к великой тосканиниевской традиции органического сочетания оперного и симфонического дирижирования. Темирканов – оперный дирижер не по воле случая: ему свойственно чувство сцены, драматургии, режиссерский талант, объединяющий в единое целое коллектив творцов оперного спектакля. Именно в опере особенно ощутимы разносторонность музыканта и культура, уже им накопленная: представление музыки, обогащенное литературными, драматическими ассоциациями. Сочетание двух родов деятельности оказалось удивительно плодотворным и для оперы, и для концертной эстрады: в опере, дирижируя «Любовным напитком», Темирканов добивается яркости симфонического звучания, на концертной эстраде он заставляет оркестр петь гибко, свободно. Вся оркестровая ткань насыщена вокальной выразительностью. Это делает доступными, близкими, эмоционально впечатляющими не только классические творения, но и сочинения современных авторов, где дирижеры часто склонны подчеркивать ритмический тембр, а не мелодическое начало.

Вторая определяющая особенность дирижера – в стиле его репетиционной работы. Есть дирижеры, отмечающие на репетиции черновой исполнительский эскиз, оформляющийся, а иногда и существенно изменяющийся на самом концерте. Темирканов – и здесь ясно видно прямое влияние Кондрашина, Мравинского – приходит на репетиции с точным планом, предъявляя оркестру продуманные, обоснованные требования и добивается их осуществления и шлифовки перед концертом, не надеясь на эстрадное вдохновение. Сделаны необходимые разметки. Темп, вернее, пульс (то, что Рахманинов считал главным для дирижерского представления музыки) аргументирован. Оркестр безошибочно чувствует неразрывную, естественную связь заданного дирижером темпа с образным представлением сочинения, с его тканью, фактурой, выразительностью. Определенный план дает рабочий настрой оркестру.

Успех работы Юрия Темирканова несомненно связан и с отличной техникой дирижера, избежавшего частых у молодых руководителей оркестра позы, погони за эффектностью в ущерб смыслу музыки. Ненавязчивая воля дирижера передается оркестру через жест пластичный, целенаправленный и, главное, всегда соответствующий музыкальному образу: рука словно рисует музыку так, что помогает её почувствовать не только оркестрантам, но и всем слушателям. Нельзя не радоваться тому, что в жесте, да и во всем поведении на эстраде в отношении с оркестрантами, в системе репетиций, прежде всего, конечно, в подходе к произведению, будь то классика или новое сочинение современного автора, дирижер показывает не себя, а музыку, стараясь открыть людям ее сокровенный смысл.

МОЖНО и уместно говорить об отдельных удачах и неудачах дирижера. О его склонности к романтике, итальянской опере, блестящей театральности, о его любви к музыке Баха, а из современных композиторов к сочинениям Шостаковича. Темирканов находится в процессе творческого роста, развития, закономерных поисков, естественных для молодого артиста. И трудности, его подстерегающие, в известной мере типичные трудности многообещающих дебютантов. Соблазн использования того, что привычно, удается, имеет успех. Опасность похвал, притупляющих самоконтроль. Благополучие, усыпляющее требовательность. Сохранение равновесия между необходимой каждому артисту убежденностью в правильности того, что делаешь, и творческой неудовлетворенностью, всегда сопутствующей настоящему художнику. Рост не только узкопрофессиональный, а рост личности, которая должна принести людям свое, глубокое, значительное представление о музыке.

Удержаться ли на стадии уверенного, успешного профессионализма или стать истинным артистом, превратив предпосылки в реальность – вот что кажется нам основной проблемой ближайших лет творческой жизни Юрия Темирканова.

Софья Хентова