«Ленинградская правда», 17 марта 1970 г.

«Петербургские песни» в Ленинграде

КАК ВСЕ великие поэты России, Александр Блок принимал жизнь во всем ее реальном многообразии и величии. И именно мужественное стремление к отображению бытия не условно-поэтического, но реального, безыскусного и в этой безыскусности щемяще-правдивого пронизывает блоковский вокальный цикл Георгия Свиридова, прозвучавший вчера, после московской премьеры, в Малом зале Филармония имени М. И. Глинки впервые в Ленинграде.

Цикл назван композитором «Петербургские песни». В нем солируют четыре вокалиста (сопрано, меццо-сопрано, баритон и бас), и в каждой из восьми частей — «картин» «Петербургских песен» незримо присутствует еще один «персонаж», еще одно «действующее лицо» — Город. И другой мотив, подспудно, но настойчиво выраженный в музыке, объединяет все произведение — мотив движения. Смысл этого незримого, как бы в душах людей совершающегося движения раскрывается при внимательном вслушивании в сочинение.

Герои «Петербургских песен» чем-то сродни тем простым людям, о которых композитор рассказал нам некогда в своем цикле песен на слова Роберта Бернса. Но им приходится отвечать на загадки посложнее, и оттого так непрост их путь. Жизнь круто обошлась и с девушкой-швеей из первой части «Петербургских песен» — «Перстень-Страданье», и с оцепеневшим в своем горе обитателем чердака (пятая часть), и с теми символическими персонажами, что проходят перед нами в финале сочинения. Но судьба не сломила их. Души их, — главное, самое ценное, — остались неисковерканными, незатоптанными, согревающая вера заставляет их вновь двинуться в путь.

Раскрытию этой основной идеи подчинено и общее музыкально-драматургическое решение цикла, естественно подводящее нас к конечному выводу. Есть в композиторском подходе острота, правдивость, не допускающие нравственных отступлений. Бескомпромиссен в своей почти аскетической строгости и музыкальный язык «Петербургских песен», разнообразный, точный, «конкретный» в каждой из восьми частей цикла, и в то же время удивительно единый. Единство это достигается прежде всего за счет принципиального отказа автора от какой-либо аффектации и украшательства. Все внимание композитора устремлено на правдивую передачу тех непростых и противоречивых чувств, что завладели его героями.

И здесь надо сказать, что Г. Свиридов нашел верных союзников в лице превосходных, чутких к авторской идее и тексту исполнителей. Певцы Г. Писаренко, Е. Образцова, Е. Кибкало, А. Ведерников прониклись не только, что называется, «буквой» свиридовской композиторской мысли, но и ее «духом». В сочинениях, подобных «Петербургским песням», это необходимо. Автор, ведший сопровождение за фортепиано (временами к нему присоединялись скрипка и виолончель), ненавязчиво «подсказывал» исполнителям нюансы тона и нужного настроя, отчего интерпретация обретала особую цельность и завершенность. Необыкновенно серьезное, бережное отношение исполнителей к сокровенной сути передаваемого явственно овладело и слушательской аудиторией, горячо принявшей «Петербургские песни».

Мы услышали «размышляющее» сочинение. Блок был по-настоящему добр к своим героям, он сочувствовал им в том высоком, основном значении этого слова, которое иногда забывается («сочувствие»!), и оттого доброта его — действенна. Активный, согревающий гуманизм — в высоких традициях русского искусства, которые продолжаются и в сегодняшнем творчестве наших больших мастеров. Вот о чем думаешь, слушая «Петербургские песни» Георгия Свиридова.

С. Волков