«Смена», 16 мая 1971 г.

ВЕСНА НАД НЕВОЮ И ВИСЛОЙ

ВЕРОЯТНО, сейчас, когда пишутся эти строки, четыре ленинградца — композиторы Орест Евлахов, Вениамин Баснер, Люциан Пригожин и Борис Тищенко испытывают немало творческих волнений в Варшаве. Сразу же после Седьмой ленинградской весны, в концерты которой вплелась музыка гостивших у нас польских друзей, они отправились в столицу Польши с ответным визитом, чтобы на суд взыскательной варшавской публики вынести свои камерные произведения. Впервые дружба ленинградских композиторов с польскими коллегами в течение одной весны дала двойное цветение: над Невой и над Вислой. Многое из того, что прозвучало в Малом зале Ленинградской филармонии и в Союзе композиторов, мы услышали в первый раз, в том числе даже музыку, никогда еще не исполнявшуюся «дома», в Польше.

И наша «четверка» даст варшавянам возможность услышать и оценить музыку разных почерков, разных стилей.

Так в новых условиях творческих контактов двух социалистических стран на новую ступень поднимается традиционная дружба русских и польских музыкантов. Многое вспоминается: и инициатива Балакирева, увенчавшаяся сооружением памятника Шопену в Желязовой Воле, где родился великий польский музыкант; и дружба Глинки и Пушкина с польской пианисткой и композитором Марией Шимановской; и хранящаяся в Ленинграде партитура симфонической «Сказки», посвященной Даргомыжскому Станиславом Монюшко; и опера «Пан воевода» Римского-Корсакова, насыщенная ритмами и напевами Польши; и влияние Шопена на молодого Скрябина; и влияние Скрябина на молодого Кароля Шимановского; и бесконечные концертные содружества русских, советских, польских артистов — исполнителей всех родов «музыкального оружия».

В отличие от XIX века, когда говорили о «шопеновской эпохе», «эпохе Монюшко», в наши дни трудно назвать одно какое-нибудь имя, центральную фигуру, которая определила бы характер, стиль, направление современной польской музыки. Никогда еще в истории Польши музыкальная жизнь не была такой разносторонней, разнообразной, как в наше время; никогда не было такого обилия композиторских имен, известных далеко за пределами Польши; никогда музыка польских композиторов, часто решительно несхожих индивидуальностей, таких, как Лютославский и Пендерецкий, Бэрд и Сероцкий, Списак и Малявский, Гражина Бацевич и Шеффер, не привлекала такого пристального внимания, как сегодня: от музыки, продолжающей традиции романтизма, до произведений остро экспериментального характера.

В весенних концертах наших польских товарищей легко было услышать важнейшие спектры «стилистического веера» их музыкального творчества.

Начну с Войцеха Лукашевского, самого молодого в группе приезжавших к нам гостей. Свое последнее произведение — «Пьесу для струнного квартета», не показывая в Варшаве, он решил показать в Ленинграде. Мы стали первыми слушателями и, как любил говорить Глинка, «первыми оценщиками» этого небольшого, но серьезного сочинения одаренного композитора. Вдумчиво исполненная (А. Игольниковым, Н. Колосковой, И. Малкиным и В. Найденовым) «Пьеса для квартета» радует цельностью, единством мелодического строя, пронизанного своеобразной «лейтинтонацией», на которую нанизываются структурные элементы. В музыке Лукашевского господствует дух «строгой юности», отгораживающейся от открытых эмоциональных высказываний. Преобладают полифонические диалоги, где-то достигающие гневных выкриков, где-то уходящие в раздумье.

Несмотря не гармоническую терпкость, в них обнаруживаются отблески позднеромантических влияний.

Ромуальд Твардовский, композитор среднего поколения, назвал свое трехчастное фортепианное произведение «Маленькой сонатой» и поступил, на мой взгляд, чересчур строго. Да, по длительности соната невелика. Но разве секундомером определяется сущность музыки? Твардовский написал отличную сонату, в которой немногословие, а где-то даже афористичность — ее большое достоинство. В крайних частях захватывает энергичная моторика, которой противостоит по пасторальному идиллическая средняя часть. В сонате Твардовского своеобразно соприкасаются влияния позднего Скрябина (I часть) и неоклассицизм (финал).

Всегда, когда играют музыку Михаила Списака, симфоническую или камерную — все равно, в людях, знающих обаяние таланта этого человека и его трагическую судьбу, все восстает против ранней смерти, несколько лет тому назад оборвавшей жизнь одного из самых ярких и глубоких музыкантов Польши. Его «Импровизация» для скрипки и фортепиано заключает в себе поразительное правдоподобие непосредственного здесь, на эстраде, рождения музыки. Вот музыка, о которой можно сказать — от сердца к сердцу! Именно эту непосредственно развивающуюся звуковую ткань и развернули перед нами талантливые исполнители В. Либерман (скрипка) и Е. Шендерович (рояль).

Польские композиторы возвращают на концертную эстраду инструменты и инструментальные ансамбли, переставшие привлекать внимание в XIX веке. В частности, речь идет о флейте (напомню попутно о превосходной сонате Прокофьева для флейты и фортепиано). Тадеуш Пациоркевич, музыкант высокой академической культуры, подарил слушателям произведение, наполненное поэзией — трио для флейты, альта и арфы. Редко сочетающиеся в таком ансамбле инструменты прозвучали в исполнении В. Федотова (флейта), А. Людевига (альт) и Т. Тауэр (арфа) так же просто, как во времена Баха, когда в домашнем кругу занимались «для душевной отрады» музицированием.

Для флейты и фортепиано написал свою сонату Петр Перковски, композитор и общественный деятель, чья энергия, темперамент и творческий запал вступают в конфликт с возрастом (ему 70 лет), и люди, знающие его музыку и его анкетные данные, должны чему-нибудь из двух не верить. Верят музыке!

И в флейтовой сонате заложено многое, роднящее эту музыку с классиком польской музыки XX века Шимановским и с умеренным модернизмом французских композиторов после импрессионистской поры. В. Федотов и Л. Болдырев вложили «много сердца», как говорят поляки, в исполнение сонаты.

Если говорить о необычных ансамблях на эстраде, то все рекорды бьет Витольд Рудзиньски, автор «12 вариаций и фуги для ударных инструментов». Произведение это уникально со многих точек зрения, но прежде всего тем, что оно не есть «кунстштюк». Это настоящая музыка с логически развивающейся мыслью, с тембровой изобретательностью, с детальным знанием всех возможностей, запрятанных в тарелках, барабанах, треугольниках, колотушках и других ударных инструментах, о которых в лучшем случае говорят «в придаточных предложениях». Солист оркестра Филармонии Н. Москаленко исполнил музыку Рудзинского с паганиниевской виртуозностью и если чем не угодил залу, так только тем, что не повторил на бис фугу.

Нарушая все «табели о рангах» и еще раз подчеркивая высочайшее мастерство виртуоза на ударных инструментах, назову рядом с ним пианиста Г. Корчмара, отлично сыгравшего упоминавшуюся уже «Маленькую сонату» Твардовского, а наряду с ней насыщенную взрывчатой энергией того типа, что заложена в «Весне священной», в «Скифской сюите», в «Варварском аллегро», — токкату Мариана Борковского. А кроме того, Г. Корчмар исполнил с настоящей артистичностью труднейшую пьесу Казимежа Сероцкого, пьесу, требующую не только пианистической, но и композиторской техники от исполнителя. Впрочем, Г. Корчмар и есть композитор, и композитор одаренный, о чем можно было судить по его виолончельному концерту, прозвучавшему в один из вечеров Ленинградской весны.

С интересом в обоих концертах была принята «Уличная музыка» Збигнева Пенхерского — произведение яркое, изобретательное, рассчитанное на любую аудиторию, даже уличную (отсюда — необычное название!). Скромен состав оркестра — 2 рояля в восемь рук, кларнет, труба, аккордеон и набор ударных. Композитор поручил каждому из исполнителей труднейшие партии, которые прозвучали с артистической свободой и легкостью благодаря высокому уровню всех инструменталистов и отличному руководству дирижера Л. Корхина.

Для заключения я приберег несколько строк о Витольде Лютославском и его «Вариациях для двух роялей на тему Паганини». Вне всякого сомнения, Витольд Лютославский — один из самых выдающихся композиторов нашего времени, музыкант с сугубо индивидуальной манерой письма, в которой творческий темперамент, тонкий интеллект, громадная эрудиция и безупречный вкус уравновешены до точности менделеевской таблицы. И при всем этом Лютославский наделен неиссякаемой фантазией. Его «Вариации» сыграли выше всех похвал Г. Тальрозе и А. Угорский.

…В Варшаве сегодня волнуются четыре ленинградских композитора, четыре талантливых человека. С ними волнуются их исполнители, талантливые польские артисты. С ними — взволнованная аудитория, которую мысленно представляю себе в строгом и отлично акустически выверенном зале Варшавской консерватории.

От души пожелаю своим товарищам (которые то ли после репетиций, то ли после концерта спустятся к Висле) такого же успеха, аплодисментов, рукопожатий, какими ленинградцы одарили польских музыкантов в двух наших залах… Вернутся, расскажут, как было.

Леонид Энтелис, музыкальный обозреватель «Смены»