«Вечерний Ленинград», 1 марта 1973 г.

ЧУВСТВА И МЫСЛИ ПРОБУЖДАЯ…

В разнообразной и насыщенной концертной жизни Ленинграда привлекли внимание выступления наших земляков — педагогов Ленинградской консерватории — народного артиста СССР профессора П. Серебрякова, лауреатов международных конкурсов доцентов В. Либермана и Г. Федоровой, дипломанта международных конкурсов доцента Е. Шендеровича, педагога Ю. Серебрякова. Их исполнительская деятельность не просто страница личной творческой биографии, но неотъемлемая часть важного и благородного труда, отданного делу воспитания молодого поколения музыкантов.

ДЛЯ ТЕХ, кто знаком с Виктором Либерманом, не представит особого труда определить основные черты его исполнительской манеры: серьезность и глубина замыслов, рельефность фразировки, нежный и сочный звук. Программа, с которой скрипач выступил 14 февраля в Малом зале имени М.И. Глинки, привлекла разнообразием и содержательностью.

Отличное чувство стиля продемонстрировал он, играя Партиту Баха. Солист передал специфику полифонического письма: ни одна частность не пропала, ни один подголосок не был сыгран «мимоходом». Но главное не в этом. В трактовке артиста отразился тот сдвиг, который происходит в последние годы в области интерпретации баховской музыки. Речь идет о непосредственности исполнения, о большей импровизационности в передаче таких форм, как алеманда и сарабанда, о высвобождении от так называемых академических канонов. С таких же позиций прочитана артистом и редко звучащая пьеса современника Баха — «Чакона» Витали-Шарлье.

Исполнение Второй сонаты Брамса — свидетельство профессиональной зрелости музыканта. Здесь проявилась высокая художественная культура, умение прочесть текст и «подтекст» скрипичной партитуры, техническое мастерство.

Либерман — исполнитель безусловно современный. А это значит, что интеллектуализм в его искусстве переплетается с эмоциональностью, проявление своего отношения к образному строю произведения — с рассудочно-конструктивным началом. И все же порой хотелось бы большей романтической страстности, того, что можно назвать поэтическим прозрением — в момент воссоздания музыкального образа. Сказанное относится к I и III частям Сонаты Брамса, к «Романсу» Бетховена. С чарующей свежестью исполнил артист прелюдию Дебюсси «Девушка с волосами цвета льна» и блеснул виртуозностью в «Кампанелле» Паганини и «Рондо» Гуммеля.

Успеху концерта способствовало мастерское исполнение фортепианной партии Е. Шендеровичем. Гармоничное дарование пианиста позволяет ему проявить себя равноправным партнером, чутко и тонко откликающимся на все намерения солиста. Артистическая свобода, живая экспрессия, филигранность фортепианного звучания отличают его искусство.

22 февраля в этом же зале выступила Галина Федорова.

Более двадцати лет назад игра Федоровой (в то время студентки Консерватории по классу П. Серебрякова) получила признание на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Праге, затем она завоевала звание лауреата баховского конкурса в Лейпциге. Сегодня пианистка успешно соединяет концертную деятельность с педагогической. Давно известно, как высок технический уровень игры наших лауреатов, и в этом отношении Галина Федорова не является исключением. Ее пассажи, аккорды, скачки отличаются завидной крепостью, чистотой, точностью. Однако отнюдь не этим запоминается она слушателям.

Прелюдии ленинградского композитора О. Евлахова миниатюрны по форме, но требуют от исполнителя четкости штрихов, звукового разнообразия, гибкой фразировки. Именно эти качества отличают игру артистки.

К сочинениям Чайковского и Рахманинова Федорова обращается постоянно. Все в этой музыке — высокий душевный настрой, мелодическая щедрость, искренность переживании — близко ей. С подкупающей естественностью и теплотой были переданы «Раздумье» и «Вальс-скерцо» Чайковского, а популярнейшие рахманиновские «Вальс» и «Баркарола» прозвучали камерно-интимно, но без малейшего «сентимента», которым грешат иные пианистические трактовки.

Игра артистки удивительно органична, подобна плавно льющейся речи. Это наиболее ярко проявилось в исполнении музыки Шопена. Кажется, что Федорова совсем не уделяет внимания фразировке, ничего не выделяет и не акцентирует, а музыка течет, льется, сама доказывая свою красоту. В интерпретации артистки сочинений великого польского композитора подкупает «звучащая техника». Каждый пассаж, каждый интонационный оборот любовно и тщательно отделаны. Звучание фортепиано то переливалось и искрилось, например, в «Фантазии-экспромте», то заволакивалось дымкой в мазурках. Однако разнообразие тембральной и регистровой палитры всегда подчинялось четкой конструкции, чувству меры, ясной мысли. Это было особенно заметно в крупной форме: темпераментно исполненной «Балладе» и прозвучавшем масштабно, с мужественной скорбью «Полонезе». И что самое ценное — в игре Федоровой не было ничего надуманного, показного, рассчитанного на внешний успех у публики, а облик пианистки дышал благородством, удивительной скромностью.

15 и 16 февраля в Большом зале Филармонии с заслуженным коллективом республики академическим симфоническим оркестром выступил Павел Серебряков. Творчество пианиста, имя которого хорошо известно далеко за пределами нашей страны, не нуждается в комментариях. В рецензируемой программе им были исполнены два концерта для фортепиано с оркестром.

Первое, на что обращаешь внимание, слушая до-минорный концерт Бетховена, это отход артиста от сложившихся традиций исполнения. Серебряков последовательно раскрывает лирико-философскую сторону сочинения гениального композитора. Замедленные темпы (особенно во второй части), подчеркнутая выразительность каждого интонационного оборота ясно раскрывают намерения художника все расшифровать и донести до слушателя, не потерять ни капли из драгоценнейших россыпей письма композитора. Справедливым представляется замечание известного румынского музыковеда Дж. Бэлана: «Героическое начало Третьего концерта Бетховена предстает в исполнении Серебрякова как нечто взволнованное и наполненное мыслью. Это — концепция, навеянная скорбным пафосом Достоевского, Чехова, Шостаковича. Подобная интерпретация волнует, берет за душу».

«Симфонические вариации для фортепиано с оркестром» Ц. Франка — полузабытая пианистами пьеса. Казалось бы, мир изысканно хрупких образов «Вариаций» не вписывается в круг артистических склонностей Серебрякова, художника масштабного, демократического плана. Что же это? Попытка «переломить себя», перевоплотиться в иной художественный облик? Нет. Это сознательное стремление художника расширить свое восприятие мира музыки, и надо отдать ему должное — в этом стремлении он проявляет последовательность и убежденность.

В интерпретации «Вариаций» Серебряков проявил себя с новой стороны как фортепианный колорист. Мы знаем его как пианиста, владеющего всем богатством фортепианных красок. Великолепные пластичные руки позволяют извлекать звук любой силы и насыщенности. Здесь — иное. Артист как бы сознательно стремится к «звуковому аскетизму», играет «вполголоса», но при этом музыкальная речь не перестает быть выразительной, фактурный рисунок графически ясен, пианистическая дикция — отчетлива. Исполнение отличают большая свобода, богатство разнообразных ритмических нюансов.

Выступивший за дирижерским пультом Ю. Серебряков показал себя и как солист, и как чуткий аккомпаниатор, сумевший тонко скоординировать звучность отдельных оркестровых групп и фортепиано. Не все удалось молодому дирижеру в равной степени. В увертюре Вагнера «Тангейзер» хотелось бы большей прозрачности и отшлифованности фразировки. Но ярко исполненная сюита Равеля «Дафнис и Хлоя» показала несомненный творческий рост музыканта. Сложная партитура требовала не только «вчувствования» в музыку, понимания романтического духа образов, но и тонкого расчета, экономии сил, напряженной внутренней пульсации. Кипучий темперамент музыканта отныне подчинен зрелой воле.

ПРИ ВСЕМ различии творческих индивидуальностей и артистического опыта есть общее, что объединяет названных исполнителей. Это — содержательность трактовой, стремление к расширению репертуара, обращение к редко звучащим творениям зарубежной классики, ответственность творческих намерений. В этом сказывается благотворное влияние ленинградской педагогической школы, сказываются традиции советского исполнительского искусства — искусства больших идей, чувств, мыслей.

Н. Растопчина, музыковед