«Голос Риги», 22 мая 1976 г.

Рижане снова в Ленинграде

Концертные выступления рижских солистов и музыкальных коллективов в Ленинграде стали в последние годы прочной традицией. Академический хор Латвийской ССР, Камерный оркестр под управлением Т. Лифшица, органисты П. Сиполниек, Б. Миезе, Е. Лисицина, певец К. Заринь — постоянные и желанные гости нашего города.

К. Заринь недавно записал на Ленинградской студии грамзаписи очередную пластинку — романсы Римского-Корсакова, Метнера и Бриттена на стихи Пушкина; в его ближайших планах — пластинка к юбилею Метнера. Сольные концерты К. Зариня ежегодно включаются в абонементы Малого зала Ленинградской филармонии. Последний, прошедший с большим успехом в апреле, отличался оригинальной, цельной по замыслу программой.

Первое отделение составили произведения латышских и русских композиторов: вокальный цикл О. Гравитиса «В лунном сиянии» и лирические арии из русских классических опер (каватина Князя из «Русалки» Даргомыжского, романс Дубровского из одноименной оперы Направника, песня Левко из «Майской ночи» Римского-Корсакова), в которых певец ярко передал национальные особенности. Второе отделение, посвященное французской музыке конца XIX — начала XX веков, было построено на резком контрасте. Редко исполняемые циклы «Шесть стихотворений Жана Кокто» и «Небольшой курс морали» Онеггера, три песни на собственные тексты, «На траве» и «Сверчок» Равеля, требующие детализированного воплощения оригинального, современного камерного стиля, сменили широко популярные сочинения Массне (Элегия, Грезы де Грие, ариозо Вертера). Среди них особенно запомнились необычные в репертуаре драматического тенора Грезы де Грие из оперы «Манон», спетые К. Заринем очень нежно, лирично, с тонкой филировкой, на едином дыхании. Восторженно приняли слушатели исполненное на бис ариозо Германа из «Пиковой дамы» Чайковского. Это одна из лучших партий в обширном оперном репертуаре латышского певца, с которой он регулярно выступает на сцене Большого театра в Москве. Жаль, что в последние годы рижские исполнители не гастролируют в ленинградских театрах, тогда как ленинградцы часто участвуют в рижских спектаклях.

В Большом зале филармонии под управлением А. Янсонса в исполнении хора Ленинградской капеллы и рижских солистов прозвучал Реквием Моцарта. Он пользуется неизменной популярностью у ленинградских любителей музыки, но концерт 16 апреля сопровождался особенно шумными овациями переполненного зала. Дирижер провел все произведение с большой увлеченностью и точно передал своеобразие стиля Моцарта, добившись ровности, прозрачности и соразмерности звучания хора, оркестра, квартета солистов. Уже вступительные такты, исполненные выразительно и вместе с тем сдержанно, с четко прочерченными партиями солирующих инструментов, сразу же ввели слушателей в мир моцартовской музыки. Не менее убедительно были трактованы грандиозная фуга первой и последней частей, Osanna и другие полифонические хоровые эпизоды. Одинаково удались дирижеру, хору и оркестру трагические картины Страшного суда (во второй, четвертой и шестой частях), где мощная звучность, однако, никогда не была чрезмерной, и лирические страницы, то просветленные (Hostias), то скорбные (Lacrymosa Agnus Dei); искренне и трогательно была исполнена популярная Lacrymosa.

Партии солистов в этом Реквиеме (в отличие, например, от Реквиема Верди) не столь значительны, однако требуют от певцов тонкого понимания классического стиля, исключительной слаженности ансамбля. Все эти черты присущи исполнительской манере рижан и особенно сказались в Recordare; на протяжении всей этой лирической части сохранялась плавность звуковедения, единая просветленная, приглушенная звучность с ясно выделенной полифонической линией каждого голоса. Небольшое, но ровное, несколько холодноватое сопрано Л. Андрушевич как нельзя лучше подходит для моцартовских партий; удачно контрастировало светлое, прозрачное звучание ее голоса плотной хоровой массе в крайних частях. Лирическое меццо-сопрано Л. Дайне более выигрышно воспринимается в Домском соборе; в акустических условиях Большого зала Ленинградской филармонии ее скорбное соло в третьей части и просветленное в одиннадцатой прозвучали недостаточно ярко. К. Заринь сумел соразмерить свой мощный драматический тенор с общим ансамблем; его исполнение, лишенное неуместной в данном случае оперной масштабности и броскости, отличалось в то же время контрастностью красок: первое соло привлекло искренней увлеченностью, выразительностью, драматизмом, фразы в последнем квартете — трепетностью, тонкостью, прозрачностью. Жаль, что весь квартет солистов не был приглашен из Риги: грубоватое пение молодого ленинградского баса В. Юшманова резко выпадало из моцартовского стиля — в этой партии прекрасно выступил бы Г. Антипов.

Хотелось бы, чтобы рижане чаще показывали в Ленинграде не только популярные произведения, как реквиемы Моцарта и Верди или Девятая симфония Бетховена, но и такие редко исполняемые, как «Мессия» Генделя, «Песня о земле» Малера или «Эдип» Стравинского.

А. Кенигсберг, кандидат искусствоведения