«Вечерний Ленинград», 14 января 1977 г.

ПРОЗВУЧАЛИ ВПЕРВЫЕ

КОНЦЕРТ-премьера проведен в третий раз. Три раза — это уже традиция. Как и предыдущие два вечера новинок, этот был организован Ленинградской филармонией имени Д. Д. Шостаковича совместно с Ленинградской композиторской организацией в зале Академической капеллы имени М. И. Глинки. И снова о концерте оповестила афиша с портретами авторов музыки, и опять интерпретатором ее выступил симфонический оркестр Филармонии, а представлял публике каждое из сочинений председатель правления композиторской организации Андрей Петров.

Сам факт проведения концертов-премьер, несомненно, отраден: в зале собираются те, кто пристально следит за эволюцией композиторского творчества; тут царит приподнятая атмосфера ожидания свежих впечатлений, располагающая к демонстрации новинок. Важно только, чтобы подобными вечерами не ограничилась пропаганда советской музыки. В этом смысле, впрочем, афиша первого месяца нового года не вызывает сомнений. 6 января был исполнен — и превосходно — М. Вайманом и Академическим оркестром Филармонии под управлением М. Янсонса Скрипичный концерт В. Баснера. На 17 января объявлен авторский концерт С. Слонимского, 21-го должна впервые в Ленинграде прозвучать Вторая симфония Б. Тищенко. И это лишь в Большом зале Филармонии. Так что концерт-премьера «вписывается» в хороший фон.

Возвращаясь к этому концерту, отмечу сразу то, о чем принято говорить лишь к концу рецензий. Очень важно, чтобы на премьере сочинение было исполнено достойно. «Первое исполнение музыкального произведения, — говорил в одном из интервью Д. Д. Шостакович, — почти всегда или очень часто бывает решающим для его судьбы». И коллектив оркестра, и дирижеры Виталий Катаев и Владислав Чернушенко, уже давно зарекомендовавшие себя как мастера и горячие пропагандисты новой музыки, на этот раз сделали все, чтобы программа прозвучала наилучшим образом. Однако объективные обстоятельства сложились неблагоприятно: все сочинения оказались весьма сложными для интерпретации, и отведенного для репетиций времени не хватило. Из-за этого, к сожалению, художественный уровень исполнения произведений был в целом ниже желаемого.

Для того чтобы высказать свои впечатления от услышанной музыки, мне пришлось дополнительно углубиться в партитуры, прослушать сделанные ранее магнитофонные записи. Каковы же они, эти впечатления?

Симфония Владимира Сапожникова — первая крупная работа молодого композитора, четыре года назад окончившего Консерваторию (по классу профессора С. Слонимского) и недавно принятого в Союз композиторов. У Сапожникова — неприязнь к штампам, испробованным решениям. В каждом из своих произведений он решает новое образное задание, проявляя изобретательность в его осуществлении. И это, разумеется, хорошо. В симфонии наиболее необычна первая часть — и по колориту, «колокольнозвончатому», и по содержанию. Обычно драматический конфликт раскрывается в противопоставлении конкретных образов. Здесь — в цепи вариаций — достигающие значительной эмоциональной напряженности метаморфозы одного образа. При этом драматизм удивительным образом, но достаточно органично соединяется с ироничностью. Выразительны медленная вторая часть, выводящая героя в мир природы с идиллическими пастушьими напевами, и третья, вновь драматическая, но по сравнению с первой более жесткая по языку и цельная по образности благодаря наполняющему ее волевому напору.

Стремление молодого композитора к новизне порой оборачивается рассудочностью музыки, а звуковые изобретения иногда обретают формальный оттенок. Достичь гармонии интеллектуального, эмоционального и абсолютной естественности звукового мышления — решение этой задачи для Сапожникова еще впереди.

Неровное впечатление оставил Концерт для фортепиано с оркестром Юрия Корнакова. Лирическая главная тема первой части исполнена мелодического обаяния, ее развитие отмечено разнообразием, интенсивностью, и притом оно лаконично. А вот интонационному материалу медленной второй части присуща известная надуманность. Финал, выдержанный в характере «шутейном», вызывающем в памяти детские игровые присказки-дразнилки, показался несколько растянутым — возможно из-за того, что прием юмористического заострения звукового рисунка проведен тут с чрезмерной последовательностью. Привлекательное свойство музыки Корнакова — душевная открытость, непосредственность, целомудренность чувств здесь обернулись некоторой наивностью.

Автор этого концерта отличный пианист, он увлеченно и тонко исполнил сольную партию. Но, досконально зная возможности инструмента, он мог бы, наверное, как композитор сделать эту партию по изложению еще разнообразнее.

Прозвучала в тот вечер Четвертая симфония Ромуальда Гринблата. Стремясь запечатлеть диалектические закономерности жизни, композитор сочетает конкретную образность со значительной долей логического обобщения. Если характеризовать образную сторону содержащихся в симфонии контрастных сопоставлений, то в самой общей форме это — воплощение объективного и субъективного начал. Воплощение объективного связано с некой предустановленностью в конструировании музыкальных форм, в строгом соблюдении закономерностей логического мышления. Субъективное же выявляется в моментах живого, непосредственного выражения чувств, в речевых интонациях мелодики. В финале симфонии происходит органичное объединение обоих начал. Замысел интересный. Воображение подсказало композитору много ярких и свежих деталей, а чувство формы, точный расчет обеспечили сочинению динамичность и цельность.

Драматическая музыка Бориса Тищенко «Гибель Пушкина» возникла из звукового сопровождения одноименного фильма. Но она, безусловно, имеет самостоятельное художественное значение. Как всегда у Тищенко, сочинение впечатляет соединением живой образности с огромным накалом чувств. Будучи порой почти зримо конкретными, образы заключают в себе и некий второй и третий планы — то есть аспекты духовного обобщения. Мы слышим в музыке и вещий голос самого поэта, и сливающиеся с ним голоса природы, и голоса врагов — гневные проклятья пророку вперемежку с холодным шепотом злословья. А за всем этим — чувство огромной любви композитора к великому поэту и ощущение безмерности того исторического, нравственного, художественного явления, которое мы именуем — Пушкин. Следует заметить, однако, что порой интенсивный ток музыки ослабевает. Кинематографическая «родословная» сочинения сказывается в несколько чрезмерной рапсодичности его формы.

Четыре новых произведения подтверждают еще раз, что в Ленинградской композиторской организации — художники, разные по характеру дарования, вдохновляющиеся замыслами серьезными и нестандартными. Не всегда, правда, творческой зрелости и мастерства хватает им для полноценного успеха. Но ведь идея концерта-премьеры хороша еще и тем, что авторы, впервые услышав свои сочинения, имеют возможность внести в партитуры необходимые редакционные усовершенствования.

М. Бялик