«Вечерний Ленинград», 8 февраля 1977 г.

ПЕРВОЕ ИСПОЛНЕНИЕ

В длящемся уже более трех десятилетий творческом пути народного артиста РСФСР композитора Вадима Николаевича Салманова можно отметить по крайней мере три этапа. Первый, кульминацией которого стало создание оратории-поэмы «Двенадцать» по А. Блоку, был порой формирования художника и кристаллизации его стиля. У Салманова — склонность к общественно значимым темам и драматургически сложным, всегда нетрафаретным концепциям. В тот период ему были свойственны любовь к программности, элементы которой всегда присутствуют и в непрограммных сочинениях, образная конкретность и душевная прямота высказывания. Затем в его творчестве наступает пора драматизации содержания и усложнения интонационного языка. Динамизм музыки становится напряженным, а мелодико-гармонические очертания — жестковатыми. Композитор озабочен тем, чтобы добиться максимальной логичности повествования, предельно использовать (как это происходит в его Третьей симфонии, Сонате для фортепиано и струнных) заложенные в музыкальных темах возможности. И это ему удается.

Несколько лет назад, мне кажется, в творческой деятельности Салманова начался следующий этап, продолжающийся и ныне. Черты новизны проявились среди прочего в большой серии сочинений для хора, в том числе в известном хоровом концерте «Лебедушка», удостоенном Государственной премии РСФСР имени М. И. Глинки. Наступление нового периода кое в чем связано и с возвращением композитора к прежним принципам, к стремлению быть в своей музыке доступным, эмоционально непосредственным, о вещах сугубо серьезных говорить с возможной простотой. Но возвращение к былому происходит на иной основе обретенного жизненного и художественного опыта, на ином, высшем уровне мастерства.

Впервые прозвучавшая на днях в Большом зале Ленинградской филармонии имени Д. Д. Шостаковича Четвертая симфония оказалась значительным достижением на этом этапе творчества Салманова. Всегда трудно бывает сформулировать словами смысл симфонической концепции: неизбежны упрощение, схематизация… Замысел симфонии я воспринимаю как желание выразить человеческое стремление к гармонии и миру. Ощущение покоя и красоты устанавливается с первых тактов музыки, но по мере ее течения становится очевидным, что покой непрочен: это лишь манящая мечта. Вся первая часть — неуемные, порой драматические усилия сохранить мирную плавность движения, преодолеть краткость возбужденного дыхания. Но желанный берег далек.

Вторая часть открывается бравурным маршем с музыкой намеренно заносчивой. Свойственные ей юмористические черты далее подвергнуты излому, деформации: картина обретает признаки гротеска, фантасмагории.

Покой обретен лишь в последней, третьей части. Здесь, в музыке по-русски распевной, наконец, устанавливается то глубокое, плавное дыхание, которое прежде постоянно сбивалось. Радость сплетается с грустью воспоминаний, ибо лишь в соединении разнородных начал возможна гармония.

Очень существенно, что впечатление от Четвертой симфонии складывается по нарастающей. Та естественность выражения, что достигнута в финале, делает его не только смысловой, но и художественной вершиной сочинения. Симфония радует зрелым, точным мастерством: ее язык определен и ясен, выразительные средства — при сложности содержания — относительно просты. Особого упоминания заслуживает экономное и в то же время художественно инициативное пользование оркестровыми ресурсами. Салманов знает цену чистым краскам и смешивает инструментальные тембры с большой осторожностью. Возникающие яркие колористические эффекты тут — не самоцель, они — лишь средство с наибольшей полнотой выразить лирико-драматическое в своей основе содержание симфонии.

Произведение посвящено Евгению Александровичу Мравинскому и заслуженному коллективу республики Академическому симфоническому оркестру Филармонии. Начиная с 1949 года выдающийся дирижер и руководимый им оркестр были первыми исполнителями наиболее значительных симфонических опусов Салманова. Интерпретация и на этот раз была превосходной, о подобном совершенстве первого исполнения может мечтать каждый композитор. Достоинства Четвертой симфонии были выявлены отчетливо и убедительно. Как всегда у Мравинского, тщательно отработанные детали интерпретации казались единственно необходимыми для воплощения целого лирико-философского повествования о человеческой жизни.

Во втором отделении концерта звучала симфоническая музыка из опер Вагнера, и то же, как обычно у Мравинского, с огромной мощью и вдохновением.

М. Бялик