«Голос Риги», 30 сентября 1977 г.

Латвийский симфонический оркестр в Ленинграде

Ленинградские любители музыки всегда рады встрече с латышскими музыкантами —будь-то Академический хор Латвийской ССР, камерный хор «Аvе Soli», гастролировавшие в минувшем году, или симфонический оркестр Латвийского телевидении и радио, давший два концерта в Большом зале филармонии в начале нынешнего сезона. Особенно интересно было увидеть во главе оркестра выпускника Ленинградской консерватории Василия Синайского, который в 30 лет уже руководит коллективом со славными полувековыми традициями.

Василий Синайский обладает завидной работоспособностью, энергией молодости. В его исполнении бьется живая мысль, трактовки подчас неожиданны, но всегда ярки, рождены свежим, непосредственным восприятием музыки, которая захватывает дирижера целиком. Это особенно сказалось в воплощении симфонии Франка — спорном, но увлекательном и впечатляющем. В трактовке Синайского Франк предстал типичным романтиком — пылким, страстным, открыто эмоциональным, без присущих его музыке глубокого интеллектуализма и философичности. Дирижер резко подчеркнул все динамические и темповые контрасты, нарастания и спады, выделив мощные кульминации. В лирических эпизодах первой части темп несколько ускорен, Синайский лишает их оттенка мечтательности, идеальности, в них бьется внутренняя тревога, беспокойство. Чрезвычайно быстрый темп взят и в финале, что усилило праздничность, безудержное веселье этой музыки. Оркестр чутко откликнулся на такую необычную дирижерскую трактовку, прекрасно справившись, в частности, со стремительным темпом последней части.

Своеобразие замысла Синайского проявилось и в столь широко известном произведении, как Героическая симфония Бетховена. Здесь в особенности ощутилось присущее дирижеру чувство формы, умение добиться тонкости нюансировки, четкости деталей при единой линии развития. В отличие от симфонии Франка, в трактовке Синайским Бетховена больше чувствовалась не стихийная эмоциональность, а рациональная продуманность целого. Так, знаменитый траурный марш захватил слушателей лишь постепенно. Недостаток масштабности и глубины вначале, приглушенность, сдержанность в выражении всенародного горя, сглаженность контрастов между первым, скорбным, и просветленным средним разделами понадобились дирижеру для того, чтобы ярче выявить кульминацию в конце части, подчеркнуть неуклонное нарастание трагизма. Здесь было немало выразительных моментов, красивая звучность — то триумфальная, то грозная, роковая — отличала исполнение медных инструментов, благородная певучесть — струнных. Чрезвычайно удались дирижеру и оркестру две последние части с их четким, упругим ритмом и взрывами веселья. В вариациях финала Синайский раскрыл все образное богатство музыки Бетховена, контрасты света и тени, добившись легкости, изящества, блеска и мощи звучании.

Достойно завершили гастроли два сочинения, вызвавшие бурные аплодисменты слушателей: танец Саломеи из одноименной оперы Рихарда Штрауса и прозвучавшая на бис увертюра «Кандид» Бернстайна. Они были исполнены ярко, с блеском и искренней увлеченностью. В воплощении музыки Штрауса преобладал броский, крупный штрих, подчеркнуто самое существенное: страстность, преувеличенная эмоциональность тем, гибкость и свобода темпа, четкость, острота ритма. В увертюре Бернстайна убедительно раскрыта стихия массового, площадного веселья, точно передан простой, общедоступный, даже эстрадно-цирковой стиль этой грубоватой, но необычайно увлекательной музыки, ее стремительный, электризующий темпо-ритм и яркие, хотя и незамысловатые оркестровые эффекты.

Понятно желание дирижера показать на гастролях достижения своего оркестра в исполнении сочинений разных стилей, но все же программы обоих концертов показались несколько пестрыми, случайными. Жаль также, что в них не были показаны крупные новые произведения латышских композиторов: ленинградцы ценят творчество Яниса Иванова, но его симфоническая поэма «Лачплесис», которой открылись нынешние гастроли, написана ровно 20 лет назад.

В аккомпанементе солистам оркестр оказался в сложном положении: в первом концерте ощущалась недостаточная опытность в исполнении оперных отрывков, во втором — несовпадение замыслов дирижера и солиста. Московский пианист Дмитрий Башкиров избрал весьма своеобразную, чрезвычайно спорную трактовку Пятого концерта Бетховена. Более всего запомнились симфонические эпизоды, определяющие основное настроение каждой части: радость и энергию первой, возвышенное, сосредоточенное раздумье второй, вихрь блестящего танца финала.

Жермена Гейне-Вагнер, неизменно пользующаяся горячими симпатиями ленинградцев, и на этот раз имела шумный успех, исполнив три арии из опер Верди. Особое впечатление произвела песня об иве из «Отелло» (спетая по-русски) — артистка мастерски передала все многообразие эмоциональных состояний этой крупной оперной сцены. Эффектно прозвучала на итальянском языке ария Леоноры из «Силы судьбы», повторенная по настойчивому требованию публики.

Оба концерта латышских гостей были горячо приняты ленинградцами, которые с нетерпением будут ждать новых встреч с мастерами искусств Советской Латвии, объявленных в афишах текущего сезона: Синайский познакомит нас с «Октябрьской ораторией» Иманта Калныня, а Гейне-Вагнер выступит с сольными программами.

А. Кенигсберг, кандидат искусствоведения