«Голос Риги», 9 февраля 1979 г.

Академический хор концертирует в Ленинграде

В зале Ленинградской филармонии вновь выступил Академический хор Латвийской ССР, руководимый И. Цепитисом. На этот раз его программы были особенно интересны и разнообразны. Они включали произведения крупных форм различных эпох и стилей, прозвучавшие под управлением дирижеров из Москвы, Вильнюса, Таллина. Дмитрий Китаенко продирижировал Мессой Пуччини, никогда не звучавшей в нашей стране, Юозас Домаркас — редко исполняемым в Ленинграде «Осуждением Фауста» Берлиоза, а Неэме Ярви — «Страстями по Матфею» Баха.

Исполнение хора отличало точное чувство стиля, что проявилось не только в привычной для коллектива музыке Баха, но и в Missa di gloria Пуччини. Это первое сочинение, принесшее успех 22-летнему композитору, еще студенту Миланской консерватории, насыщено отзвуками итальянской оперы, его простые, песенные формы привлекают красотой широкой, то светлой, то элегической кантилены, яркостью контрастов, причем именно хоровым, а не сольным номерам отведено основное место. Хору в равной мере удались и лирические, и драматические, и торжественные эпизоды, звучание было ровным, наполненным, не крикливым. В 1-й части убедительно были переданы светлая, спокойная мелодия, ее естественный ритм, фугато среднего раздела и звучная кульминация в конце. Центральная, наиболее развернутая часть Мессы — gloria, где хор увлеченно воплотил контрастную смену образов: это и подвижное, веселое начало в танцевальном ритме, и более сдержанный хорал, и широко распевная благодарственная песня, и героический мужской хор с четким, энергичным ритмом, которому отвечают лирические жалобы женских голосов, и венчающая все развитие ясная, жизнерадостная фуга. Здесь хорошо продуманы волны нарастаний, достигнута яркость звучания мощных, торжественных кульминаций. Запомнилась и 3-я часть — Credo, написанная Пуччини как самостоятельное сочинение за два года до всей Мессы и наиболее театральная по духу: ее открывает хоровая картина бури, каких немало в итальянских операх, а в центре находятся два ариозо солистов. Взволнованно прозвучавшие суровые, тревожные возгласы хора, неожиданные спады звучности способствовали созданию красочной и одновременно эмоционально напряженной картины, резко оттеняя контрастность заключительного раздела этой части — с лирически-просветленным, а затем торжественно-мощным прославлением жизни.

Прекрасно показал себя хор и в двух ариозо и дуэте, добившись соразмерности звучности, стилевого единства с солистами. Особенно надо отметить тонкий, проникновенный хоровой аккомпанемент, чистоту строя без сопровождения и искренность исполнения в ариозо тенора из 3-й части, а также выразительность ансамбля в заключающем Мессу дуэте, где хор подхватывает красивую певучую, печальную мелодию тенора и баритона.

Солистами выступили артисты Театра оперы и балета им. Кирова. Хорошо известный рижанам Константин Плужников, славящийся своим исполнением итальянских партий, спел ариозо в типично оперной манере, однако без обычной легкости и подъема. Наиболее точно воплотил стиль Мессы молодой баритон Сергей Лейферкус, исполнивший соло в 4-й части выразительно, но очень сдержанно, без оперного пафоса. Менее удачным оказалось выступление баса Николая Охотникова: его единственное ариозо прозвучало несколько однообразно, грубовато и в то же время недостаточно мощно, без необходимого ощущения широты итальянской кантилены.

В исполнении хоровой партии «Осуждения Фауста» проявилось умение латвийского коллектива чутко воплощать самые разнохарактерные эпизоды. Как известно, произведение Берлиоза объединяет черты многих жанров, и хор является то непосредственным участником жанрово-бытовых сцен, то олицетворением таинственных сил природы, то голосом гротесково трактованного ада, то выражением обобщенной идеи.

Из бытовых эпизодов яркое впечатление оставили мужские хоры 2-го и 3-го актов. Живо передана грубоватая застольная в погребке Ауэрбаха с четким ритмом и внезапными перебивками голосов, небольшая пародийная фуга на тему песни Брандера о крысе — истовое, туповатое исполнение нарочито примитивной музыки; тонкостью отмечен аккомпанемент серенады Мефистофеля, выразительны отдельные возгласы, почти оперные речитативные реплики в сцене в погребке и в финале 3-го акта и т. д. Большая слаженность и четкость отличала исполнения (совместно с мужской группой Ленинградского камерного хора под руководством Bлaдиcлaвa Чернушенко) сложного двойного хора солдат и студентов.

Из фантастических эпизодов запомнился ход гномов и сильфов: удачно воплощена французская сдержанность лирической мелодии этой колыбельной в сочетании с типичной для Берлиоза грандиозностью — выразительно передано мощное нарастание к трудной кульминации в высоком регистре и постепенный спад к первоначальной приглушенной звучности. Меньше удался хор адских духов в пандемониуме: возгласы, обращенные к Мефистофелю, прозвучали недостаточно грозно, а ироническое веселье плясового эпизода — недостаточно мощно. Зато порадовал прозрачностью апофеоз, где выделялись красивые, просветленные, певучие фразы женского хора.

Исполнение солистов из разных театров страны оказалось еще менее ровным, чем в Мессе Пуччини, и заставило не раз с сожалением вспоминать о прекрасном ансамбле рижан под управлением Э. Тонса: Ж- Гейне-Вагнер, М. Фишере и А. Дашкове. К. Плужникову стиль Берлиоза довольно чужд. «Воззвание к природе» в 4-м акте почему-то было выпущено. Основные номера партии Мефистофеля в исполнении солиста оперной студии Ленинградской консерватории В. Юшманова оставили бледное впечатление — недоставало ни глубины, ни тонкости в воплощении замысла, ни просто силы голоса в верхнем регистре. Не вполне удачным оказалось и выступление Г. Антипова в партии Брандера: его комическая песня о крысе прозвучала без должного юмора, а с хором певца было плохо слышно; в упрек надо поставить и нечеткость дикции. Известная литовская оперная певица Ниеле Амбразайтите трактует партию Маргариты в подчеркнуто камерном плане: и баллада о короле, и особенно драматический романс из 4-го акта были исполнены приглушенно, без внутренней теплоты и силы страстей.

А. Кенигсберг