«Смена», 5 декабря 1981

РАЗГОВОР СО СВЕРСТНИКОМ

НА КОНЦЕРТАХ третьего смотра молотых композиторов Ленинграда царила атмосфера взволнованного ожидания. На молодежь всегда смотрят с особыми чувствами. В ней как в зеркале отражаются и достоинства, и ошибки старшего творческого поколения.

В концертах смотра, проходивших в зале Капеллы и Малом зале Филармонии, звучала камерная и хоровая музыка. Девять авторов — девять не похожих друг на друга дарований предстали перед публикой. О разном и по-разному говорили они со сцены.

Сейчас, когда смолкли аплодисменты, мысленно возвращаясь к услышанному и еще раз перелистывая страницы партитур, чувствуешь, что многое в этих концертах порадовало и убедило. Порадовали темпераментность, пылкость, искренность высказывания. Порадовала самобытность многих произведений, их непохожесть на то, что звучало рядом. Высокое мастерство в обращении со всеми ресурсами композиторской и исполнительской техники. Стремление к концепционности, содержательности, поиски смысла, желание ответить на извечные вопросы человеческого бытия. Порадовало также и то прояснение музыкального языка, возврат к традиционности в лучшем смысле этого слова, которые наметились во многих произведениях (особенно это ощущалось на концертах в Капелле).

Инструментальная музыка была представлена произведениями А. Луцкого, А. Затина и А. Мревлова. Концерт для органа А. Луцкого — подарок и для исполнителей-органистов, и для слушателей. Орган сегодня можно по праву назвать одним из самых популярных музыкальных инструментов. Но, к сожалению, внимание, уделяемое ему современными композиторами, намного отстает от слушательского интереса. Концерт для органа, исполненный на III смотре, — не единственное сочинение Луцкого для этого инструмента. Ему предшествовал «Концерт-посвящение» и «Фрески № 1, 2, 3». Нынешний концерт обнаруживает блестящее знание автором возможностей инструмента, мастерское использование фактурных и темброво-динамических возможностей органа, его полифонической природы. Для Луцкого орган — инструмент, способный передать всю сложность и все богатство внутреннего мира человека, его неиссякаемый нравственный потенциал.

Соната для валторны и фортепиано Анатолия Затина впечатляет своим стихийным динамизмом, импульсивностью, яркой игрой тембровых и светотеневых контрастов. Автор блестяще демонстрирует технические возможности валторны (исполнитель — В. Буяновский) как сольного концертного инструмента.

Выдержанный в традиционной четырехчастной схеме, квартет А. Мревлова вместе с тем глубоко индивидуален по выбору тембров и по обращению с музыкально–выразительными ресурсами. Необычен сам выбор исполнительского состава, в котором сочетание скрипки, флейты, трубы и фортепиано рождает острый, будоражащий эффект. Не случаен тот факт, что на Международном конкурсе молодых композиторов в Дрездене квартет был удостоен второй премии.

Совершенно в иное русло уводит нас «Песнь Зимцерлы» для струнных, ударных и фортепиано А. Томчина. Его образно-звуковая «программа» возвращает нас к лучшим традициям отечественной музыкальной культуры. Романтически взволнованно, искренне и непосредственно звучит эта трехчастная симфоническая «поэма». Проясненный музыкальный язык, широта мелодического дыхания, прозрачная колоритная оркестровка делают это произведение простым и доходчивым для восприятия.

В капельском концерте прозвучали два хоровых сочинения: «Три стихотворения Бхартрихари» для хора и ударных инструментов А. Королева и кантата «Дар» для мужского хора и инструментального ансамбля (на стихи Г. Державина) Л. Десятникова. Трудно найти столь непохожие друг на друга опусы. А. Королев, обращаясь к творчеству индийского поэта VII века, создал созвучное духу и музыке его стихов произведение — лаконичное, философски заостренное, интонационно-выпуклое. Музыкально-выразительные средства здесь используются предельно экономно, даже скупо. Рельефная, отточенная линия хора и сопровождающая ее живая, прихотливо-изменчивая пульсация тамтама и большого барабана воспринимаются нами как сопоставление двух полярных и, по Бхартрихари, враждебных друг другу пластов — Человека, извечно вопрошающего и сомневающегося, и необратимого Времени.

Кантата Л. Десятникова — одно из самых ярких и эффектных сочинений, прозвучавших на смотре. Неожиданно уже само стремление воплотить в музыке державинскую поэзию, казалось бы, сопротивляющуюся музыкальной интерпретации. Необычен состав инструментального ансамбля, включающего в себя расширенную группу ударных, флейту, скрипку, контрабас, арфу и фортепиано. Смелой, даже дерзкой кажется подчас трактовка отдельных эпизодов кантаты. Шесть стихотворений великого классика, избранных Л. Десятниковым («Сафо», «Потопление», «Скромность», «Дар», «На кончину», «Река времени»), трактуются им смело, «без оглядки» на классическую неприступность поэта, и вместе с тем зримо, ярко и колоритно. Стремление соединить разновременные стилистико-языковые пласты, сочетание остросовременного звучания с подчеркнуто архаичными стилизованными интонациями, блестяще рассчитанная персонификация инструментальных тембров захватывают и убеждают, моментами вызывая восхищение ловкостью и мастерством молодого автора. И в целом он побеждает нас своим «лица необщим выраженьем» и несомненной талантливостью.

В филармоническом концерте было исполнено три камерно-вокальных опуса. А Мыльников представил на суд слушателей вокальный цикл для тенора и фортепиано «Четыре рубаи Омара Хайяма», подвергнув стихи восточного поэта своеобразной интерпретации. Отказавшись от, казалось бы, само собой напрашивающихся «ориентальных» элементов музыкального языка, автор обращается к серийной технике и лепит на её основе обнаженно-диссонантную музыкальную ткань. Казалось бы, такая трактовка хайямовской поэзии может представиться спорной, но она, несомненно, возможна.

Менее удачен в этом отношении вокальный цикл Г. Корчмара «Песни разлуки» для сопрано и фортепиано, в котором композитор обращается к творчеству Надиры — выдающейся узбекской поэтессы начала XIX столетия. Шесть газелей, избранных автором, предоставляют богатейшую возможность обрисовать огромный и сложный душевный мир героини. Стихи Надиры, пламенные, выстраданные, глубоко личностные и вместе с тем пронизанные ораторским пафосом, почти утонули в музыкальной ткани цикла, которой явно не хватало разнообразия и теплоты.

Заключительным номером в программе филармонического концерта шло сочинение О. Петровой «Источник» для голоса, флейты, гитары и струнного оркестра. Поражает удивительная профессиональная зрелость автора, которому в момент написания сочинения не было и двадцати лет.

С какой тонкостью, душевной правдивостью и подлинным драматизмом сумела она передать содержание взятых из древневосточной поэзии лирических строф. Слушая музыку этой небольшой вокально-симфонической поэмы, невольно сравниваешь ее с опусами предыдущих авторов, обращавшихся к миру восточной поэзии. Здесь есть все — и характерный ароматный восточный колорит, и ненавязчивый налет печальной архаики и вместе с тем это музыка сегодняшнего дня, говорящая современным языком. Мастерски выписана оркестровая партия: оркестр в сочинении все время звучит как фон, чутко следуя за мгновенными, прихотливо изменчивыми движениями вокальной партии; он эмоционально наполняет, расцвечивает ее. Блестяще переданная солисткой Малого театра оперы и балета Е. Устиновой, музыка О. Петровой была принята публикой с искренним восторгом, удивлением и благодарностью.

ИТАК, камерные концерты продемонстрировали нам немало интересных и ярких сочинений. Но тем не менее молодым композиторам явно есть над чем задуматься. Хотя бы над тем, что в последнем концерте все три вокальные композиции написаны на восточные тексты. Что это? Недосмотр составителей программы, не сумевших выстроить ее более широко и разнообразно? Или закономерность, случайно обнаружившая себя в результате смотра? Конечно, восточная поэзия, глубокая, мудрая и философичная, может и должна привлекать композиторов. Но замкнуться только на ней — не значит ли это духовно обеднить себя? Древние пласты человеческой культуры всегда привлекали и будут привлекать художников. Но обращение к прошлому — не самоцель. Главное — сделать его созвучным сегодняшнему дню, его интересам, его духовным запросам. Да и мало ли тем в современном искусстве, достойных музыкального перевоплощения?

Слушая музыку молодых композиторов, невольно задумываешься еще над одной проблемой — проблемой коммуникативности. Что греха таить, к сожалению, большинство прозвучавших сочинений все еще «не по зубам» широкой аудитории. В то же время в таких произведениях, как кантата Десятникова, симфонический цикл Томчина и вокальная поэма Петровой, эта проблема полностью снимается. Демократизм музыкального языка делает их доступными любой аудитории. Так ли уж безобидна эта проблема? Вправе ли молодые художники отторгать ее от себя как недостойную внимания? И не должны ли мы, творя, помнить о том, к кому обращаемся с высокой трибуны искусства? Не потворствовать его прихотям, не сюсюкать, но, зная законы человеческой психики и восприятия, вести за собой слушателя, воспитывая и убеждая его. Но как достигнем мы этой цели, если слушатель, заткнув уши, стремительно бежит из зала?

В этой связи очень досадным представляется тот факт, что аудитория на смотре почти сплошь состояла из музыкантов-профессионалов. Где же были те, кому адресовано творчество молодых — наша ленинградская молодежь? Думается, что администрации концертных залов нужно было сделать все возможное, чтобы привлечь к концертам самую широкую публику.