«Смена», 2 февраля 1983

«…НО И ЛЮБОВЬ — МЕЛОДИЯ»

Молодые ленинградцы с неизменным интересом следят за творчеством Альгиса Жюрайтиса. Вчера он дирижировал «Реквиемом» Верди в белоколонном зале Филармонии.

БОЛЬШОЙ ТЕАТР Союза ССР — это многонациональная когорта единомышленников, щедро одаренных и безраздельно преданных высокому искусству. Среди них — Альгис Жюрайтис, народный артист РСФСР, лауреат Государственной премии СССР.

Яркий, эмоциональный дар обеспечивает А. Жюрайтису неизменный успех у самых широких масс слушателей, жаждущих приобщения к классической музыке.

— Я счастлив видеть в зале множество юных лиц — ведь будущее классической музыки, ее судьба как важнейшего духовного богатства зависит от нашей смены.

— Скидок на возраст и неподготовленность вы не делаете?

— Нет. Я приверженец иной методы: истинное искусство должно быть откровением, которое способно потрясать новичков и дебютантов, завоевывая их сердца раз и навсегда. Если приобщаться к классической поэзии, так уж начиная с Пушкина. Если постигать великую музыку, так начиная с Чайковского!

— Ваша жизнь в музыке тоже начиналась с Чайковского?

— Первым классиком, очаровавшим мой слух и мою душу, был Бах. Деревенский орган и фисгармония, звучавшие в Расейняй под Каунасом, где я родился, оказались тем первым «оркестром», который будет звучать в моей памяти до конца дней. Но на пути к классике чудесным учителем была народная музыка — ведь я из крестьян, а они не умеют жить без песен, и мое раннее приобщение к труду стало одновременно прикосновением к благодатнейшему источнику всей музыки: к народным мелодиям.

— Но, наверное, и природа сыграла свою роль? Разве не она формирует в нас гармоничное мировосприятие с раннего детства…

— Не сочтите за красивую и модную фразу, но я до сих пор учусь у природы — она камертон моих чувств. Среди гениев русской музыки мне дороже всех Чайковский, и это, должно быть, потому, что его самые впечатляющие образы созданы под колоссальным воздействием природной гармонии. Вспомните Четвертую симфонию, «Времена года», фантазию «Буря»… А балет «Лебединое озеро»? А романсы и песни: «Я ли в поле да не травушка была…», «Нам звезды кроткие сияли», «Скажи, о чем в тени ветвей»… Многие мои турне — это своего рода маршруты Чайковского. С трепетом думаю о том, что именно на берегах Невы он оставил людям прекраснейшее из творческих завещаний — Шестую симфонию.

— Не все читатели знакомы с вашей творческой биографией — как вы стали дирижером?

— Окончил Вильнюсскую консерваторию по классу фортепиано, был концертмейстером в опере. Однажды, как это бывало тысячу раз в истории музыки, дирижер заболел…

—...и вы успешно заменяли его!

— Моим дирижерским дебютом стала «Галька» Монюшко. Но потом я поехал учиться в Москву на дирижерский факультет, к профессору Аносову. Будучи студентом Московской консерватории, прошел по конкурсу в Большой симфонический opкестр Всесоюзного радио и телевидения, а с 1960 года — в Большом театре. Люблю всю музыку, и оперную, и балетную, не ограничиваю себя каким-либо одним жанром. По-моему, любой концертирующий дирижер должен пройти закалку театром: здесь в живом взаимодействии многих искусств формируется во всем объеме психология и профессиональная логика дирижера.

Беседу вел Ю. Ороховацкий