«Санкт-Петербургские ведомости», 1 апреля 1992

«Я не увижу знаменитой «Федры»

Мы не услышим знаменитых оркестров. Мандельштам силой поэтического прозрения все же увидел «негодующую Федру», ощутил «празднество Расина». Нам остается уповать только на память. С этой мыслью трудно свыкнуться. Еще труднее смириться. Но экономика, рынок, деньги диктуют свои правила: даже если музыканты согласятся играть за символическую плату, едва ли город сможет оплатить Бостонскому или Филадельфийскому оркестру гостиницу и проезд.

Меломаны с грустью поглядывают на афиши, вспоминая былые музыкальные пиршества. Я случайно нашла у себя старую программу концертов Лондонского оркестра. Боже мой! Дирижирует Бенджамин Бриттен, солисты Питер Пирс, Святослав Рихтер, Мстислав Ростропович – еще гражданин нашей Родины. Какие имена! Впрочем, будем справедливы: подобные концерты были праздничной редкостью всегда, недаром и через двадцать лет мы помним их во всех подробностях. Но они были. Они могли быть.

И все же не станем вздыхать о прошлом, как над засохшей розой. Подумаем о настоящем. У нас есть Филармония, которая, вопреки всему, осталась престижной для зарубежных артистов. Выступить в Большом зале, вернуться домой с афишей – это удача, это залог дальнейшей успешной карьеры. Удача для музыканта. Не всегда – для слушателя, потому что, к несчастью, все чаще посещают нас профессионалы средней руки. И если так будет продолжаться, то утратит свою международную притягательность и Филармония.

Кто в этом виноват? Менее всего сама Филармония, которая, если и утроит почти призрачную цену на билеты, все равно не сможет достойно заплатить гастролерам с мировыми именами. Постепенно мы привыкаем к благотворительности. Дело это благородное, и прославленные музыканты, особенно бывшие соотечественники, являют свое бескорыстие из самых великодушных помышлений. Но правилом благотворительность становиться не должна. Постоянно принимающий подаяние едва ли распрямит спину. Милостыня и подавляет, и развращает.

Так кто же виноват? Город? Но он не может справиться и с «нуждами низкой жизни». Министерство культуры и туризма? Ему не до нас. Что ж, будем винить Историю, в очередной раз распорядившуюся нашими жизнями, нашими судьбами.

Нет, примириться с этим невозможно. К тому же не забудем: у нас свои блистательные музыканты, свои прославленные на весь мир оркестры.

В городе прошел Международный фестиваль «От авангарда до наших дней». Звучало много хорошей музыки. Событием стал концерт в Мариинском театре, в котором в исполнении симфонического оркестра театра под управлением Валерия Гергиева прозвучала Первая симфония Галины Уствольской и Четвертая Шостаковича. Само обращение к редко звучащей музыке Уствольской, почти не исполняемому у нас сочинению великого композитора уже событие. Но оркестр исполнил Четвертую симфонию так, что стало ясно, какого высокого мастерства достиг он за последние годы. Недавно по Петербургскому телевидению мы видели ошеломительный успех Заслуженного коллектива России академического симфонического оркестра Филармонии под управлением Юрия Темирканова в Лондоне и еще раз убедились: любимый оркестр иногда играет лучше, иногда хуже, но это оркестр мирового уровня. Пока. Пока в нем работают первоклассные специалисты.

Мы уже писали об опасной тенденции всеобщей уравниловки, проявившейся в постановлении правительства РФ «О дифференциации в уровнях оплаты труда работников бюджетной сферы на основе Единой тарифной сетки». Перед этим постановлением все равны – и юный провинциальный коллектив и всемирно известный Заслуженный коллектив России. Об этом с тревогой и отчаянием говорил его руководитель Юрий Темирканов. Утечка умов, утечка талантов. Неужели неотвратимо духовное опустошение?

Впрочем, время сейчас парадоксальное, и наши сетования на нищенское существование, угасание культуры расходятся с представлениями зарубежных гостей. В феврале в Петербурге проходил Международный конкурс дирижеров имени Прокофьева. Подводя итоги, один из членов жюри из Бельгии обронил знаменательную фразу: «В других европейских странах экономят на культуре, для конкурса такого размаха нет средств». Зал (это была пресс-конференция) рассмеялся не слишком весело. Другой, из Италии, обращаясь к победителям (а все они, даже очаровательная киевлянка, были, увы, иностранцами), добавил: «Вам повезло: вам помог победить оркестр, который стоит выше всех оркестров мира. Не думайте, что в будущем вы найдете еще один такой коллектив, который на лету хватает мысль и отвечает каждому жесту дирижера. Никогда больше на последующих конкурсах не будет у вас такого оркестра». Речь шла о Заслуженном коллективе России — оркестре Петербургской филармонии.

Таковы парадоксы нынешнего существования. Но, может быть, в этом и есть скромное обаяние нашей музыкальной жизни? Ведь не только претенденты на лауреатство насладились возможностью поработать с оркестром мирового класса, но и мы лишний раз смогли услышать его у себя дома.

Впрочем, сетовать на частые гастроли наших музыкантов не справедливо, не благородно. Музыка – понятие международное, космополитическое. Во все времена музыканты были бродячим племенем. Культура не может развиваться в замкнутом пространстве; только во взаимном общении можно держать уровень мастерства. Беда, что движение становится односторонним — Европа, Америка, Азия восхищаются, одухотворяются нашими дивными пианистами, скрипачами, виолончелистами, певцами. Мы же, довольствуясь лишь тем, что предлагает рынок, теряем уровень.

Конечно, приезжают еще блистательные музыканты. Не так давно в Большом зале вместе с Заслуженным коллективом выступал французский (!) дирижер, наш земляк Семен Бычков, ученик профессора Петербургской консерватории знаменитого Ильи Александровича Мусина. Ах, какой это был прекрасный концерт. Восьмая симфония Шостаковича звучала так, как будто она написана вчера, и мы только-только открываем для себя великую музыку. Дирижер признался, что и для него встреча с нашим залом многое значит, а работа с оркестром, для которого писал Шостакович, обогащает.

Приезжает великолепная скрипачка Дора Шварцберг. Недавно мы восхищались игрой кларнетиста высочайшего класса Юлиана Милкиса. Все это наши бывшие соотечественники.

Но все чаще афиши пестрят именами, ничем не прославившимися. Знаю, многие со мной не согласятся, но мне кажется, что недавняя премьера «Волшебной флейты» в интерпретации постановщиков из Германии – не лучшее, что видела сцена Мариинского театра. Подобного суждения придерживаются и некоторые музыковеды. Все простодушно, прямолинейно, тяжеловесно. Где легкость и трагическая глубина Моцарта? Изящество мысли, непосредственность, грациозный юмор? Впрочем, коммерсанты из Гамбурга, купившие два первых спектакля, восхищались драконом, на ниточках спускающимся на бедного принца Тамино. От души смеялись тому, как ловко управляется Папагено с бутылкой водки «Смирнофф». Дело вкуса.

По странной случайности в это же время сотрудники Уральского гуманитарного центра показали в Институте искусствознания телевизионную версию «Волшебной флейты» в постановке Бергмана. Какой мудрый, веселый, печальный – прекрасный спектакль. Режиссер намеренно не пригласил ни одной оперной звезды, но как музыкальна эта постановка!

Почти сразу за «Волшебной флейтой» в Мариинском театре был поставлен балет «Анна Каренина» на музыку Чайковского – хореография Андре Проковского. Версии этого спектакля уже не одно десятилетие идут на сценах театров мира. Еще одна дошла и до нас. Мы благодарны французскому хореографу, сыну русских эмигрантов, показавшему нам, какой видится далекая родина и ее прошлое. Однако, читая в либретто, как «молодежь катается на коньках в парке отдыха в Москве, а... очаровательная Кити кокетничает со своим ухажером Левиным, но влюблена во Вронского», готовимся увидеть нечто любопытное. И впрямь: на сцене трудолюбивые мужички-косари косят траву, поселяне водят хороводы, благообразные бабы и мужики подносят Анне и Вронскому хлеб-соль... Но декорации — роскошные, костюмы – шикарные. И вообще – красиво. Нет, правда, красиво. В конце концов никто из зрителей и не ждет психологических изысков, а роман Толстого можно и прочитать.

А где отечественные звезды? «Где-то далеко на севере в Париже»... Радио «Орфей» транслирует из нью-йоркского театра «Метрополитен-опера» «Евгения Онегина» Чайковского. Дивные голоса старательно выпевают чужеземные русские слова. И вдруг никакого акцента, чистая дикция – Сергей Лейферкус в заглавной партии. Ведущий комментирует: «Лейферкус, некогда артист Кировского театра, не порывает с ним. Ныне артист с мировым именем живет с семьей в Оксфорде; поет на сценах...». Далее перечисляются все мыслимые знаменитые сцены.

Великолепно, что певец прославляет наше искусство во всем мире. Так и должно быть. Мы можем гордиться и тем, что оперные партии в исполнении солиста Мариинского театра Владимира Чернова хотят услышать в Милане и Вене, Берлине и Токио, Барселоне и Риме, Вероне и Гамбурге. Что дирижер Марис Янсонс возглавляет симфонический оркестр в Осло, а Юрий Темирканов – приглашенный иностранный дирижер Лондонского Королевского симфонического оркестра; их обоих постоянно приглашают оркестры Европы и Америки. Наша поистине замечательная школа – дирижерская, скрипичная, хореографическая — дает выпускнику все возможности для дальнейшей работы, для успеха, удачи. Но как горько, что воплотить их оказывается реальным лишь за рубежом.

Наверное, я не права: ведь музыкант – гражданин мира. Но я не музыкант, а слушатель и представляю их (слушателей) интересы. И, зная, что мало кто может поехать в Испанию, Англию, Италию, Голландию, не могу не печалиться. Ведь никакие трансляции самых знаменитых исполнителей не заменят живого концерта, в котором Святослав Рихтер аккомпанирует Дитриху Фишеру-Дискау.

Мне возразят: не все так грустно. Один за другим возникают в Петербурге симфонические и камерные оркестры, хоровые коллективы и музыкальные театры. Международных фестивалей – не счесть! Музыкальная жизнь кипит, как никогда прежде. Может быть, и кипит, и, возможно, количество когда-нибудь и перейдет в качество. Но боюсь, не скоро: сменится несколько поколений все менее взыскательных слушателей. Нам же, воспитанным концертами Петербургской филармонии, трудно быть снисходительными к фальшивящим оркестрантам, затертому репертуару, общей немузыкальности многих новых коллективов.

Так что же? Неужели «в последний раз нам музыка звучит»?

Дети не любят плохих концов в книгах. Да и мы, развращенные мексиканскими телестрастями, предпочитаем благополучные финалы. Я рада, что могу поставить оптимистическую точку. Нас утешает человек в ранге заместителя начальника комитета по культуре и туризму мэрии Санкт-Петербурга. Недавно на пресс-конференции он успокоил: «Демократизация в сфере культуры, — сказал он, – снижает общий культурный уровень. Но в этом нет ничего страшного». На всякий случай я попросила повторить эту интересную мысль. Думала – ослышалась. Оказалось: нет, не ослышалась.

Смотрите, как славно, а мы-то боялись.

Е. Холшевникова