«Санкт-Петербургские ведомости», 28 декабря 1994

«Музыка – ты большая глубокая душа»

В Филармонии имени Д. Д. Шостаковича состоялся вечер памяти ее многолетнего художественного руководителя Виталия Сергеевича Фомина.

Здесь собрались композиторы Сергей Слонимский, Борис Тищенко, дирижер Марис Янсонс, музыковеды Михаил Бялик и Иосиф Райскин, друзья, коллеги, слушатели. Говорили о невосполнимой утрате, о горечи потери, о том, как пустеет мир, когда уходит из него один-единственный человек, со своим неповторимым миром чувств, мыслей. Слова произносились высокие, каких не слышит человек при жизни. Но не всякий и после смерти удостаивается их. Звучала музыка – любимые Фоминым Бах и Брамс. А рядом в Большем зале шел концерт одного из лучших наших пианистов Григория Соколова, и кто-то заметил, что это – тоже дань памяти художественному руководителю Филармонии.

Народу пришло много – Виталия Сергеевича любили, трудно было не любить этого всегда доброжелательного, мягкого, остроумного человека. Говорили о том, что он был уникально и разносторонне образованным, что у него был абсолютный вкус на хорошую музыку и поэтому он, просветитель по призванию, смог так много сделать для того, чтобы она звучала. Чтобы наши слушатели узнали Пендерецкого, Лютославского, Берга, Мессиана. Говорили, как чуток он был и к талантливой современной музыке наших соотечественников. При нем в Филармонии царила атмосфера высокой духовности, и надо приложить все усилия, чтобы не исчез дух бескорыстного служения музыке.

«Человек ушел, но продолжает жить в тебе», – сказал один из друзей. И каждый из присутствующих мог повторить эти слова. Сочувственный отклик нашло предложение собрать и издать книгу музыкальных трудов Фомина, воспоминаний о нем – «чтобы следующие поколения знали, какой музыкой мы жили».

Истинная петербургская интеллигентность («он уважал всех людей»), благородство, порядочность, одухотворенность – эти слова произносил каждый вспоминавший Виталия Сергеевича. А я, тоже много лет знавшая и любившая его, думала: что же это такое – неповторимость личности? Что определяет ее масштаб, сокровенную глубину? Вероятно, та свобода, которая, как Царство Божие, внутри нас. Она дает человеку достоинство и независимость при любых режимах и царствованиях. Дает ту опору, что поддерживает душу, позволяет быть самим собой, невзирая на обстоятельства, не всегда благоприятные.

Для Виталия Фомина такой опорой была музыка. В первый послевоенный год двенадцатилетний мальчик, только что переживший блокаду, записывал: «Если бы меня спросили, что ты любишь больше всего на свете, я, не задумываясь, сказал бы: В целом – искусство, в особенности – музыку. Да, о музыке можно сказать словами Роллана: “Ты – глубокая, большая душа”. Когда слушаешь музыку, забываешь все на свете (конечно, хорошую музыку и в хорошем исполнении)... Когда испытываешь горе, сядешь за рояль и сыграешь что-нибудь любимое для себя, становится легко-легко, все плохое уносится... И тогда с особой силой ощущаешь эту большую душу».

А вот одна из последних записей в дневнике: «Покровская больница, реанимация. Итак, я десять дней не слышал ни одной ноты. Но выход и тут можно найти. Иногда про себя пропеваю то Третью симфонию Брамса (всю!), то Дивертисмент D-dur Моцарта...»

Виталий Сергеевич Фомин прожил счастливую жизнь: был свободен; бескорыстно служил любимой музыке.

Он оставил нам эту любовь.

Е. Холшевникова