«Невское время», 24 июня 1995

Гидон Кремер: «Было бы хорошо, если б моя книга появилась в Петербурге»

Критики разных стран давно провозгласили его первым скрипачом мира. Сообщая об этом, я вспоминаю бытующий в музыкальной среде анекдот.

– Какого вы мнения о своем коллеге N? – спросили у знаменитого Исаака Стерна.
– Он второй скрипач в мире.
– Кто же первый?
– Первых много...

Эта шутка справедлива в том, что первый скрипач – не один, и объективного способа определить самого-самого не существует: скрипичная игра ведь – не игра в шахматы. Но первых, конечно же, и не так много: ну два, три, пять. В любой, самый ограниченный состав Кремер, безусловно, попадает. Он более всех других, слышанных мною «первых скрипачей мира», обладает силой гипнотически воздействовать на зал. С его появлением на эстраде оживает легенда о Паганини, продавшем душу дьяволу: худой, гибкий, необычайно импульсивный, с резкими и неправильными чертами лица, выражающего то вселенскую скорбь, то мефистофельскую иронию, он извлекает из своего Гварнери дель Джезу мелодии пьяняще-соблазнительной неземной красоты, пассажи, за стремительным полетом которых не может угнаться человеческий слух, ритмы, подавляющие своей конвульсивной напряженностью.

Так было и на этот раз, когда с заслуженным коллективом России, оркестром Филармонии, которым вдохновенно дирижировал Марис Янсонс, Гидон сыграл по-своему, колдовски. Концерт Яна Сибелиуса, а затем, на бис, фрагмент из вариаций американца Джорджа Рохберга на тему самого известного, не раз варьированного классиками ля-минорного Каприса Никколо Паганини: фантастическая виртуозность этого опуса никому другому, кажется, не под силу. На следующий вечер вместе с давней своей партнершей – замечательной скрипачкой Татьяной Гринденко (и без фортепианного сопровождения) они играли в Глинкинском зале Филармонии сочинения современных авторов: Альфреда Шнитке, Штокхаузена, Виктора Суслина, Владимира Мартынова и, быть может, самого современного, хоть его уже 40 лет нет в живых, Сергея Прокофьева.

В 70-е годы, когда Кремер жил в Москве, он часто посещал Ленинград. Интернациональные маршруты были для него закрыты: он был «невыездным». В 80-е годы, выпущенный за рубеж, он за высказывания, которые сочли чрезмерно критичными, был объявлен «невъездным». Артист остался жить на Западе, а концертирование в России возобновил лишь в пору перестройки, дав первый по возвращении концерт там же, где последний перед отъездом, – в любимом им Малом зале нашей Филармонии. Теперь Гидон появляется в Петербурге каждые год-два, всякий раз неожиданно.

– Мое расписание плотно заполнено на годы вперед, но вот удалось выкроить несколько деньков для приезда в Петербург. Я очень рад, что совпали они с фестивалем белых ночей, что довелось поиграть, побывать в Театре имени Мусоргского на балетной премьере «Свадебки» Стравинского, – сказал он на пресс-конференции (все у Гидона необычно, а пресс-конференция состоялась не до, а после концертов, перед самым отлетом).

Отвечая на вопросы об учителях, Кремер сказал, что их было много и всем им он благодарен: «Начать же должен с семьи, с отца: он не щадил себя, не щадил меня, но научил работать. Потом у меня был замечательный учитель в школе – Владимир Андреевич Стурестен, милый, отзывчивый человек, уважавший учеников, что я считаю очень важным. Полгода я жил в Ленинграде, в интернате в Матвеевом переулке и занимался у высоко мною ценимого Михаила Израилевича Ваймана. Но он тогда много концертировал, и я вернулся в родную Ригу, где окончил школу. В 1965 году отправился в Москву. Мне посчастливилось попасть в класс Давида Федоровича Ойстраха, и за восемь лет пребывания там наши отношения, могу сказать, стали коллегиальными. Когда я уже концертировал, он, посетив однажды мое выступление, сказал: «Я бы никогда не стал играть такую программу, но ты можешь, ибо должен идти своим путем». Я считаю очень важным для педагога (и родителей) угадать талант ребенка и дать ему свободно развиваться.

О ранней поре своей жизни я написал книгу. Под названием «Осколки детства» она издана в Германии, Японии. Написана она по-немецки, и два года я переводил ее на русский. Хочу верить, что появится она и в России. Было бы хорошо, если бы это произошло в Петербурге, если найдется тут издательство, которое захочет ее опубликовать.

Книга эта не написана музыкантом для музыкантов. Она написана человеком для всех людей, которые пожелают ее прочесть.

Я вообще не вижу себя скрипачом, хоть скрипка – единственный инструмент, которым я владею. Я не был и не буду рабом скрипки. Для меня она – лишь материал искусства, как у других кисть или камера.

В ответ на просьбу назвать своих друзей в Петербурге Кремер сказал:

– Упомянув одного, могу забыть кого-то другого и тем самым его обидеть. Мои друзья, единомышленники, «единочувствующие» – это те, кто замирает, кто поддерживает в зале тишину, когда я играю. Последняя для меня, да и для всех выступающих на сцене, очень важна. Из тишины рождается звук. И если приходится преодолевать шум, не думаю, чтобы музыка получилась тонкой, душевной, духовной. Все лучшее рождается в тишине, и лучшая музыка – камерная...

Михаил Бялик