«Невское время», 18 октября 1995

Таня Прохацка и Петербург

В Филармонию, кажется, снова ходят. Когда-то осколки старого Ленинграда собирались в этих залах, составляя подавляющее большинство публики. Старый Ленинград, как и старый Петербург, канул в Лету. И, в общем, тон в обоих залах задает музыкантская молодежь, интеллигенция, алчущая вечных ценностей.

Сменилось нечто и в стане концертантов. «Трансатлантические» ансамбли, объединяющие музыкантов разных континентов, стали демократической нормой. В этом смысле концерт в Малом зале Филармонии 7 октября не был исключением. Исключительной была очевидная каждому в зале неслучайность встречи именно этих музыкантов – Тани Прохацка (Канада) и наших Александра Сандлера и Бориса Кипниса, их великолепная сыгранность.

Начался концерт дуэтом канадской виолончелистки и Александра Сандлера – Сонатой Рахманинова соль минор. Виолончель звучала и нежно, и с убеждающей силой, с удивительной пластичностью фразировки, пианист ткал и ткал плотную звуковую парчу, словно не замечая виртуозности своего текста. Возникали моменты полной звуковой гармонии и эмоционального совместного захватывающего «парения», что составляют подлинную удачу публики, умеющей это ценить.

Потом было соло Тани Прохацка, которая в Сюите для виолончели соло № 5 ре мажор Баха обнаружила благородный вкус, строгую школу и просто незаурядную выдержку, сыграв все шесть частей сюиты, как могучее целое, с динамично и упруго раскручивающейся пружиной; подчеркнутая абстрагированность музыкальной мысли делала Баха в исполнении канадской виолончелистки отчетливо близким ХХ веку.

Трио Шостаковича для скрипки, виолончели и фортепиано № 2 ми минор (памяти И. И. Соллертинского) ярчайший эпизод концерта, исполнителям поистине было что сказать этой музыкой каждому и всем вместе. Как это бывает, одухотворенное исполнение музыкантов было выразительным и в чисто пластическом, даже театральном смысле. И вот в финальной части трагедийной музыки Трио, в мощном пиццикато скрипки и виолончели, даже и в чисто визуальной кульминации всей вещи у Тани Прохацка порвалась струна. Пауза (почти чеховская – помните «звук лопнувшей струны»?) была минимальной, виолончелистка в считанные, кажется, секунды поменяла струну, и финал Трио был сыгран заново – и великолепно. В столь драматический момент выступления публика поддержала артистку, но эта непредугаданная драматургия концерта не смогла разрушить основного сюжета, развернутого Шостаковичем в Трио и прожитого музыкантами с полной творческой отдачей.

Самоотдача музыкантов, творческая спаянность в Трио Шостаковича сплотили аудиторию. Бисы были не просто добавкой к программе, а взаимным горячим общением музыкантов и слушателей. Дуэт Шумана для скрипки и виолончели с фортепиано словно материализовал эту мощную эмоцию взаимного притяжения играющих и слушающих людей; «Молитва» Блоха для виолончели и фортепиано дала гастролерше возможность закончить вечер монологом пронзительного лирического звучания.

Но следует ли называть канадскую музыкантку гастролершей? Ее дед, знаменитый английский дирижер и композитор А. Коутс, родился в Петербурге, в десятые годы работал в Мариинском театре, приезжал сюда и в двадцатые годы. Таня Прохацка первый раз в России, но она приехала на родину деда и по приглашению коллеги, Бориса Кипниса, с которым она много играла в Эдмонтоне, где наш скрипач был год назад. Играли в Малом зале товарищи и коллеги, и даже старый Петербург не канул в Лету, вошел в ауру этого концерта, добавив «культурный слой» бесспорному творческому обаянию участников филармонического вечера.

Надежда Александрова