«Вечерний Петербург», 24 сентября 1996

Оркестровый театр Мстислава Ростроповича

В канун 90-летнего юбилея Дмитрия Шостаковича свою трактовку «Леди Макбет Мценского уезда» представил в Петербурге Мстислав Ростропович. Вместе с заслуженным коллективом России академическим симфоническим оркестром Филармонии, двумя хорами (Радио – Телевидения и «Антифон»), солистами из Копенгагена, Москвы и Петербурга он обратился к первому варианту оперы. К той самой партитуре, что, триумфально начав сценическую жизнь в Советском Союзе и за рубежом, в январе 1936 года «разбилась» о редакционную статью газеты «Правда» «Сумбур вместо музыки».

Концертное исполнение любой оперы – дело компромиссное. Партитура таит в себе конкретику сценического поведения, реализовать которую в действии концертная эстрада не может. Зато образовавшийся театральный вакуум готова тут же заполнить «чистая» музыка, своей самодостаточностью окончательно вытесняя оперный сюжет. Спектакль не спектакль, концерт не концерт...

Самое примечательное в состоявшейся премьере – музыкой явленный театр. Причем дирижер и оркестр были его главными действующими лицами. Оркестр Ростроповича ступал по сцене тяжелыми шагами Бориса Тимофеевича, разгорался его гневом, выдавал блудливые желания шальным пошловатым вальсиком. Музыка то засыпала тяжелым сном купеческого дома, то, крадучись, направлялась в спальню Катерины. Она же, насвистывая примитивную бодренькую мелодию, знаменовала приезд Зиновия Борисовича и одним аккордом, как ударом по голове, приканчивала его. А в финале, когда бессмысленность существования Катерины сделалась очевидной, все инструменты оркестра рассыпались и с высоты запредельного форте упали в пропасть, откуда, как из поглотившего героиню омута, донесся лишь глухой рокот контрабаса.

Мстислав Ростропович тяготел к романной, эпической трактовке «Леди Макбет Мценского уезда». События разворачивались неспешно и обстоятельно. Шостакович как-то признался, что хотел музыкой смягчить вину героини, оправдать Катерину Измайлову, невольно ступившую на путь преступлений. Ростроповичу дорога эта мысль – Катерине было отдано так много тепла и света, что спектакль-концерт окрасился в лирические тона. Хотя с развитием действия, отходя от сиюминутной театральности, дирижер вместе с героиней все больше предавался размышлениям о ценностях жизни. Напряженнее становилась полифония. Трагичнее лирика.

Однако чем лучше оркестр доносил театрально-драматургический смысл партитуры, тем более раздражающей была обреченность певца-актера на статику. К тому же оркестровому театру Мстислава Ростроповича явно не хватало масштаба человеческих характеров. Лишь Нина Павловская – Катерина, при среднем уровне вокала и медленном вхождении в роль, сумела передать личностный мир своей героини с неожиданными для мценской леди Макбет деликатностью и благородством. Остальные певцы ярких актерских решений не предложили. И такие важные персонажи драмы, как Борис Тимофеевич (Геннадий Беззубенков) и Сергей (Владимир Щербаков), не вышли за рамки очерченных нотами характеристик.

Отсутствие первоклассных вокалистов и интересных певцов-актеров повредило этому исполнению – оно не вписывается в ряд таких событий, как сольный концерт Ростроповича в феврале 1995 года или его же выступление с Вашингтонским симфоническим оркестром в октябре 1993-го. Но творческий процесс знаменателен не только вершинами. Недели репетиций с Ростроповичем, недели филигранной работы над шостаковичевской интонацией – прекрасная школа для всех музыкантов, причастных к этому проекту.

Надежда Маркарян