«Санкт-Петербургские ведомости», 12 апреля 1997

«Музыкальная весна»

Сегодня в 33-й раз открывается международный фестиваль

«Музыкальная весна в Санкт-Петербурге» сулит горожанам много интересных премьер. Одним из открытий станет концерт 13 апреля в зале Капеллы, который проводится при содействии Министерства иностранных дел и Генерального консульства Королевства Норвегия в Петербурге (вход на концерт свободный). Впервые мы услышим музыку Харалда Северуда, его столетие торжественно отмечается в Норвегии. Прозвучат Simfonia Dolorosa, Баллада протеста и сюита «Пер Гюнт» из музыки к драме Ибсена.

А сегодня в Большом зале Филармонии концерт с необычным названием и программой – «Шедевры эпохи социалистического реализма». Прозвучат оратории «На страже мира» Прокофьева и «Песнь о лесах» Шостаковича в исполнении заслуженного коллектива России академического симфонического оркестра под управлением Юрия Темирканова.

– Юрий Хатуевич, что побудило вас обратиться к этим забытым ораториям?

– Как раз то, что они забыты. А это хорошая музыка. Я с удовольствием ее дирижирую.

– Ну а то, что там на все лады прославляется Сталин, вас не смущает?

– Нисколько... Ведь это наша история. И почему, скажите на милость, мы должны ее стесняться? По-моему, начиная с семнадцатого года мы только тем и занимались, что перекраивали нашу историю. Замазывали на картинах одни лица и вписывали другие. Даже в тексты ораторий были внесены изменения. В нашем концерте все будет исполняться по первоначальному тексту.

Если мы отвернемся от своего прошлого, то не будем знать, как строить наше будущее. Между прочим, в прошлом-то у нас много и хорошего осталось. По крайней мере, отношение к культуре было гораздо более внимательным, чем при нынешних демократах.

– А как вы относитесь к откровенно заказному характеру этой музыки?

– Это только в наше время понятие «заказное произведение» почему-то приобрело отрицательный смысл. Мы забываем, что большинство шедевров прошлого было заказными сочинениями. И живопись на 90 процентов – заказные работы. И музыка тоже... Я понимаю, при каких страшных обстоятельствах Шостакович вынужден был писать. Но когда гений обращается к этому материалу, то получается сочинение непроходное, потому что это Шостакович.

Беседу вел Олег Сердобольский, корр. СПб-ТАСС
(специально для «СПб ведомостей»)