«Вечерний Петербург», 16 ноября 1997

Ксавье Филлипс:

«Я засыпал под Ойстраха и Ростроповича»

Французскому виолончелисту Ксавье Филлипсу двадцать шесть лет. Он интеллигентен, умен, к тому же он – глубокий и тонкий музыкант.

Звук его виолончели красив и благороден. Музыкальная фраза строга, естественна и певуча. Техника – без малейшего нажима. В каждом сыгранном им сочинении бьется живая сосредоточенная мысль.

Первый раз он посетил наш город прошлым летом – в программу второго Всемирного конгресса виолончелистов входило его исполнение сонаты Бриттена в Малом зале Филармонии. Теперь он приехал по приглашению Французского института – в зале Капеллы в ансамбле с пианистом Юрием Серовым он сыграл произведения Баха, Шнитке, Форе, Дебюсси и Чайковского.

– Господин Филлипс, тем, кто уже успел оценить ваше искусство, будет интересно подробнее узнать о вас.

– Я из семьи музыкантов: мои родители – пианисты, старший брат Жан-Марк – скрипач, художественный руководитель трио «Вандерер», которое гастролировало в Петербурге несколько лет назад. В окружении таких музыкантов у меня была только одна дорога – в музыку. Мне предложили учиться на виолончели, и этот инструмент я сразу полюбил, с первого момента ощутил свою полную совместимость с ним. Мне очень нравилось обнимать виолончель, бороться с ней, играть, как с игрушкой.

– У вас абсолютно естественно звучит русская музыка – без интонационного «акцента», со специфически русским струнным теплом. Откуда это?

– Я очень люблю русскую музыку, она соответствует моему понятию о романтизме, а я отдаю предпочтение именно романтическим чувствам. Кроме того, могу сказать это искренне, как перед вечностью, я – большой поклонник Мстислава Ростроповича и Давида Ойстраха. Их записи сопровождали все мое детство, под их игру я засыпал – весь этот опыт сформировал мой слух. Благодаря Ростроповичу и Ойстраху я также полюбил и русских композиторов – Чайковского, Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна и даже Дворжака. Он хоть и не русский композитор, но музыка у него восточная, с ярко выраженным славянским колоритом. И теперь, когда я сам играю русскую музыку, я знаю, что играю ее сердцем, – именно это и трогает публику.

– Знакомы ли вам другие проявления русской культуры?

– Конечно. Я читал и люблю Достоевского, Толстого, Чехова, Гоголя. В девятнадцатом веке была очень тесная связь между нашими странами и между французской и русской литературами. И это повлияло на музыку. Хотя в моей стране совершенно другой фольклор, совсем иной климат, Россия и Франция очень близки, потому что души у народов похожи.

– А публика в филармоническом зале здесь тоже похожа на французскую?

– Вот как раз русская публика очень отличается от французской: она требовательнее, но и надежнее. Сначала зал суров и сдержанно молчалив. Но постепенно он становится все теплее и теплее, а под конец проявляет невиданный энтузиазм.

– Вы исполняете всю «классику» виолончельного репертуара. А есть ли в вашей программе такие сочинения, которые никто, кроме вас, не играет?

– Есть одно сочинение, но мне пока ни разу не довелось исполнить его публично. Это виолончельный Концерт, который специально для меня написан моим другом, проживающим в Париже русским композитором Александром Гаспаровым. Трудность заключается в том, что это произведение для виолончели с оркестром, а дирижеры, и особенно импресарио, неохотно включают в программы неизвестные сочинения – публика может на них не пойти, импресарио заинтересованы прежде всего в кассовом успехе. Думаю, единственный выход – сыграть Концерт в России: слушатель здесь более любознательный. Это было бы хорошо еще и потому что родители Александра Гаспарова, которые остались в Москве, смогли бы его услышать.

– Собираетесь ли вы в ближайшее время снова приехать в Петербург на гастроли?

– Пригласите – и я обязательно приеду.

Надежда Маркарян