«Невское время», 20 мая 1998

«Музыкальная весна», едва начавшись, течет очень бурно

Открытие фестиваля не обошлось без ЧП: заболел шеф Академического филармонического оркестра Александр Дмитриев. Выручил Филармонию его коллега Александр Титов, сделав это во второй раз: на открытии сезона – об этом рассказало «НВ» – он в срочном порядке заменил Юрия Темирканова. Поскольку у Титова состоялись после этого и заранее запланированные концерты, его положение в Филармонии упрочилось (кстати, и в Мариинке тоже – после его участия в недавних успешных гастролях театра в Нью-Йорке) и уже не ограничивается репутацией «спасателя». Впрочем, мало кто из дирижеров смог бы в столь короткий срок подготовить и с подъемом провести трудную программу русской и немецкой музыки ХХ столетия, обнаружившую родственность и плодотворные взаимовлияния культур двух народов, отношения между которыми складывались отнюдь не идиллически.

Появившиеся 20 лет назад «Симфонические этюды» Юрия Фалика и написанная недавно пьеса «Appassionamente» крупнейшего современного немецкого композитора Ханса Вернера Хенце показались в определенной мере близкими соединением обостренного драматизма с виртуозной изощренностью. Оба произведения прозвучали очень динамично. Интерпретация же Концерта для фортепиано и духовых Стравинского оказалась проблематичнее: аккомпанемент деревянных и медных, при всей своей изысканности, слишком прозрачен, чтобы незаметны были ритмические и интонационные огрехи в игре отдельных музыкантов. Концерт «вывез» солировавший в нем блистательный пианист Алексей Любимов, в чьем исполнении удивительным образом соединились волевая непреклонность и застенчивая скромность. Ну а завершила программу Сюита вальсов из оперы Рихарда Штрауса «Кавалер розы»; казалось, что танцевальный вихрь подхватил зал и публику и понес куда-то вдаль по бесконечной круговой траектории.

Состоявшийся на следующий вечер в Большом зале Филармонии концерт выдающегося органиста Вольфганга Штокмайера продлил демонстрацию русско-немецких связей. Германия была представлена творениями великого Баха, музыкой мало у нас известного, но вполне добропорядочного постромантика Райнбергера и недавним опусом Штокмайера-композитора.

Безграничная тембровая палитра инструмента породила звуковые картины, почти зримые в своей живой образности. Русская часть программы, наряду с Прелюдией и фугой Глазунова, включала два произведения современных петербуржцев, вдохновленных искусством замечательного мастера органного исполнительства. Это фантазия «Отречение Петра» из органной симфонии «Евангельские картины» Григория Корчмара, тоже по-театральному живописная и эмоционально яркая, и тонкие по колориту музыкальные зарисовки под названием «Трилистник» Владимира Сапожникова. Очень существенно, что посвященное ему уже немалое число сочинений петербургских авторов Штокмайер играет не только у нас, но и у себя дома, да и в гостях – во время гастролей в разных странах.

Географический принцип построения программ был расширен в третий фестивальный вечер, прошедший под наименованием «Дмитрий Шостакович и его австрийские истоки». Творчество гениального нашего современника – одно из величайших завоеваний мировой музыки, обобщившее ее предыдущее длительное развитие; при всей его самобытности, истоков у него множество. В Австрии – тоже. Когда по соседству с трагедийной медленной частью из его Пятой симфонии прозвучали знаменитое Adagietto из Пятой же Малера и «Неоконченная» Шуберта, генетическая связь в выражении радостей и страданий действительно ощущалась. Концерт этот был посвящен 60-летию Максима Шостаковича, который и выступил в нем во главе заслуженного коллектива республики Академического симфонического оркестра Филармонии. Всегда исполненный воодушевления, дирижер на этот раз был каким-то магически впечатляющим: все, что он предлагал оркестру, оказывалось очень серьезным, значительным, крупным. Коллектив откликался на его интерпретаторские намерения со счастливой готовностью – контакт между ними был редкостный. После Пятой все слушатели стоя приветствовали маэстро – такое случается редко и никогда не бывает лишь знаком почтения: нужно воспламенить, околдовать зал, и Максиму удалось это сделать с помощью музыки своего гениального отца. Под несмолкавшую овацию он поднял с пюпитра партитуру и поцеловал ее...

Михаил Бялик