«Санкт-Петербургские ведомости», 4 апреля 1999

«Култышев? Это фантастика!»

Так оценивают игру юного петербургского пианиста профессионалы

Шестиклассник Специального музыкального лицея при Консерватории Мирослав Култышев, – стипендиат Филармонического общества. Он – лауреат ряда городских и международных юношеских конкурсов, участник многих фестивалей. В десятилетнем возрасте был удостоен чести сыграть концерт Моцарта № 20 с самим маэстро Темиркановым на заключительном концерте фестиваля, посвященном 75-летию Филармонии имени Д. Д. Шостаковича. Выступление юного пианиста имело шумный успех.

С того времени игра Мирослава Култышева по возрастающей наполняется силой, красками и, по словам его педагога, присущей только ему изумительной душевностью и чуткостью. В январе на Форуме имени Г. Нейгауза он – единственный из Петербурга – покорил москвичей. Для нашей пианистической школы это явилось подтверждением ее высочайшего класса.

С пяти лет Мирослав учится у Зоры Менделеевны Цукер. Так уж сложилось, что она, педагог Божьей милостью, учит Култышева и музыке, и жизни. Мирослав охотно и легко вступает в разговор:

– Ты любишь играть?

– Да, конечно. С того дня как 7 марта 1990 года привезли домой пианино. Правда, сутки к клавишам нельзя было притрагиваться, чтобы механика «пережила» перепад температур. Ведь пианино, рояль сложны и интересны изнутри: струны, молоточки, демпфер. Не то что духовые...

– На каком инструменте у тебя игра получается такой, какой ты слышишь ее внутри себя?

– Дома «Балтика» меня чувствует и откликается на мое состояние. Нравится и «Бехштейн» в классе. Конечно, лучше всего «Стейнвей», а вот у «Ямахи» все-таки звук неодушевленный, какой-то холодный.

– Ты выступаешь перед публикой с шести лет. 4 апреля тебе предстоит сольный концерт в Малом зале Филармонии со сложнейшей программой. Как справляешься с замечаниями, которые педагог обильно расставляет по нотам?

– Я все помню и стараюсь ничего не упустить: Зора Менделеевна близко к сердцу принимает мои оплошности. Что ж ее расстраивать? Она и так слишком много времени мне отдает.

– Тебе трудно дома самому во всем разбираться?

– Нет. Я же другой ситуации не знаю. Мама и бабушка – терпеливые слушатели. Кот Филька тоже интересуется моей игрой. А под баховскую «Волынку» он даже подмурлыкивает. Вот Ричард – это у нас колли – мое исполнение не воспринимает. Когда же ставлю диск с записью Горовица, то его слушает внимательно и, по-моему, с удовольствием.

– Сколько ежедневно ты сидишь за своей «Балтикой»?

– Стараюсь играть по 6 часов.

– Боже мой! А на что-нибудь другое, кроме музыки и обычных уроков, у тебя остается время?

– Я люблю ходить в Эрмитаж. Мне нравится красота мелких изделий. Но особенно люблю зал Рембрандта, даже со смотрительницей познакомился. Хорошо знаю репертуар Мариинки: моя бабушка там гардеробщицей работает. Всегда на последнем ярусе пристроит.

– Каждый балет, наверное, по нескольку раз смотрел?

– Мне больше опера нравится. В ней много разной музыки: пение, хор, оркестр.

– Перед тем как учить новое произведение, ты слушаешь его в записи какого-нибудь знаменитого пианиста?

– Никогда. Я хорошо запоминаю исполнение, и это меня сковывает. Я боюсь подражания. По этой причине я и композицией не занимаюсь: придет в голову интересная гармония, начну ее разрабатывать и вдруг чувствую, что она похожа то на Баха, то на Шумана. В общем, не моя.

– Ну ты и строгий, прямо как Зора Менделеевна.

– А мы очень похожи. По ощущению музыки, по оценкам каких-то жизненных явлений. Я тоже чистый гуманитарий: люблю литературу, поэзию. Историю с географией. Английский легко идет.

– Чьи произведения тебе ближе по духу?

– Шопена и Скрябина. Сочинения первого люблю за романтичность, а Скрябина – за звуковое богатство.

– Может быть, ты, как Скрябин, музыку воспринимаешь тоже в цвете?

– Только отдельные тональности. Я вообще при игре как бы ухожу в совершенно другой мир. И чем дольше исполняется пьеса или чем она экспрессивнее, тем дальше и я от сиюминутного.

– А возвращаешься сложно?

– По-разному. Порой обуревает какой-то неописуемый восторг. А порой после исполнения плакать хочется.

У З. М. Цукер много учеников и в городской детской музыкальной школе, которая на Садовой, 32, и в Специальном музыкальном лицее при Консерватории. Среди них, по словам педагога, очень много талантливых. Но тринадцатилетний Мирослав Култышев выделяется особо. Один из родителей другого ученика Зоры Менделеевны (к слову сказать, все воспитанники этого педагога и их родители хорошо знакомы и даже помогают друг другу в разнообразных житейских ситуациях), понаблюдав за Мирославом, назвал его инопланетянином.

Доля истины в этом есть. Очень хрупкий, неправдоподобно большие индийские глаза, прямые темные волосы копной, тонкие руки с чуть припухшими подушечками на длинных пальцах. И магическая игра...

Надежда Хорхордина