«Невское время», 11 ноября 1999

Незнакомая классика

Те, кто эпизодически бывают в Филармонии, и главным образом те, кто не посещают ее вовсе, но читают афиши, склонны критиковать наше главное концертное заведение за стандартность ходового репертуара: опять, дескать, Бетховен, Шопен, Чайковский, Шостакович... Составление афиши – вещь непростая. Слава Богу, что высокая классика по-прежнему образует фундамент филармонического репертуара. Так, собственно, обстоит во всех почтенных филармониях мира. Правила рынка это положение усугубляют. Публика в целом достаточно консервативна и знакомству с новым предпочитает опять услышать хорошо известное. Конечно, при этом ценится яркая и свежая интерпретация любимого произведения. Хорошо, что знаменитое художественное учреждение на площади Искусств пока еще сохраняет академизм, не поддаваясь соблазнам развлекательства.

Обновлять репертуар тем не менее необходимо. Лица, ответственные за его формирование, по-моему, осознают это и, преодолевая объективные трудности (прежде всего материальные, вызванные дороговизной подготовки нотного материала, оплаты авторских прав и выступлений приглашенных артистов), стараются в каждом сезоне все же представить хотя бы несколько недавно созданных и незаслуженно забытых произведений. Они обращаются к приглашаемым из разных краев дирижерам и солистам с просьбой привозить достойные опусы своих земляков. Жаль, когда усилия эти, пусть недостаточно еще стабильные и результативные, остаются не замеченными музыкальной общественностью и критикой. Этими заметками мне хочется поощрить доброе начинание Филармонии – недавно начавшийся абонементный цикл, который включает в себя известные и, главным образом, неизвестные опусы знаменитых композиторов.

В симфоническом вечере, состоявшемся в Большом зале в конце минувшей недели, решительно преобладали сочинения незнакомые. Лишь «Академическая торжественная увертюра» Брамса, которой великий композитор великодушно отплатил университету в Бреслау за присвоение ему почетной степени доктора философии, изредка звучит в концертах. Основывающаяся на темах юношеских песен, в числе коих и всемирный студенческий гимн Gaudeamus igitur, она удачно сочетает серьезность с безоглядной веселостью. Еще одно раннее произведение Брамса, протяженная 6-частная «Серенада» (в традициях моцартовских «Серенад»), проникнутая не столь уж частой у него неомраченной жизнерадостностью, оказалась интересной как некая преамбула к его будущим гениальным симфониям.

Но главным и сенсационным событием стало первое в нашей стране исполнение грандиозной, длящейся более часа, «Торжественной мессы» Берлиоза, созданной еще в 1825 году. Отчего так запоздала российская премьера? А оттого, что в порыве критического самоуничижения автор решил уничтожить в огне ноты «Мессы». Но, видимо, по ошибке сжег лишь копии манускрипта, рукопись же оказалась в руках одного бельгийского скрипача, после кончины которого она была водружена на полку старинного шкафа на хорах одной из антверпенских церквей, где пролежала в безвестности ровно сто лет. «Спящую красавицу» случайно обнаружили и представили публике лишь в 1992 году.

Создание это – воистину выдающееся. Поразительная непредубежденность художника, его отказ от следования канонам, микеланджеловская мощь и оригинальность характеризуют эту музыку, в которой много боли и скорби, постепенно отстраняемых и подавляемых стихийным порывом оптимизма. Очень любопытно было обнаружить в юношеском творении французского гения знакомые фрагменты, перенесенные из этого исчезнувшего, как он полагал, опуса в его другие, более поздние сочинения.

Заслуженный коллектив России Академический симфонический оркестр Филармонии, Санкт-Петербургский камерный хор Николая Корнева и сильная, ровная по составу группа солистов, певцов Мариинского театра – Ольга Кондина, Даниил Штода и Александр Морозов – музицировали воодушевленно, вдохновляясь выполняемой просветительской задачей и красотой звуковых форм, охотно подчиняясь энергичному жесту дирижера Александра Титова, инициатора и главного интерпретатора предложенной программы. Отлично координируя усилия многочисленных участников концерта, маэстро добился ясности и соразмерности общего плана и деталей. И если иногда высокий эмоциональный тонус спадал или попадались в звучании мелкие огрехи, происходило это оттого, что не имеющие исполнительских традиций произведения следовало бы несколько дольше репетировать.

Собравшаяся большая аудитория оказалась на редкость дружной в выражении благодарности за приготовленные ей сюрпризы.

Михаил Бялик