«Вечерний Петербург», 7 декабря 1999

«Сначала - сыграю...»

На вопросы корреспондента «ВП» отвечает профессор Петербургской консерватории пианист Павел Егоров.

– Нынешней осенью – 25 лет вашей блистательной победы на Международном конкурсе имени Шумана в Цвиккау. И сразу же ярко и стремительно началась ваша исполнительская карьера. Как тогда, четверть века назад, она вам виделась в перспективе? То, что происходит сегодня, соответствует тем надеждам?

– Я убежден, что в конечном счете все сложится так, как и должно сложиться. Я рад тому, что никогда не делал того, чего не хотел. Никогда никого ни о чем не просил. Не прибегал к помощи тех, кто мне неприятен. Я ради карьеры не насиловал себя, все шло так, как шло. А что касается дня сегодняшнего, то, думаю, вряд ли кто-то в мои первые концертные годы мог представить ситуацию, в которой сегодня оказалась у нас культура и исполнительское искусство в частности. Невозможно было представить, что артист будет бороться за элементарное выживание, оставшись один на один с рыночной экономикой, государство же отвернется от его проблем и простейших нужд.

У меня, родившегося и выросшего в самой простой семье, была возможность абсолютно бесплатно учиться у самых известных педагогов в лучших учебных заведениях страны. А сразу после шумановского конкурса, где мне присудили «Гран-при» и золотую медаль, причем без какой-либо протекции со стороны моего профессора Веры Горностаевой (она не входила в состав жюри, как это сплошь и рядом бывает сегодня), я, еще студент Московской консерватории, уже играл в лучших залах Москвы и Ленинграда. В первый же гастрольный сезон меня пригласили играть и сольные концерты, и с оркестром в Таллин и Тбилиси, Ригу и Алма-Ату. При содействии тогдашних концертных монополистов – Союз- и Росконцерта (как мы тогда все их дружно ругали!) за первое творческое десятилетие мне удалось объездить практически все республики СССР, побывать во всех крупных городах и самых удаленных уголках России. Думаю, сегодня начинающий пианист может мне только позавидовать.

– «Монополисты» сегодня исчезли. Но ведь появилась масса других возможностей «делать творческую биографию». Должен ли артист «активизировать» свою судьбу, суетиться в поисках знакомств – ведь без этих «движений» сегодня очень трудно получить выгодное предложение?

– Это дело, как в любви, сугубо индивидуальное. Естественно, что под лежачий камень вода не течет. Но классические жанры в музыке тем и отличаются от шоу-бизнеса, что за все приходится расплачиваться, а чрезмерная суета вокруг «своей судьбы» нередко приводит к потере как профессиональных, так и чисто человеческих качеств. Вспомните библейское «око за око, зуб за зуб». Любое житейское движение художественной натуры, безусловно, отражается в ее творчестве. В наше время беспардонной гласности мы можем наблюдать в среде музыкантов бесчисленное множество суетящихся звездочек-однодневок, о которых пишут такое и в таких степенях, что не снилось ни Гилельсу, ни Софроницкому, ни даже самому Горовицу. А уже через день о них все забыли. Ведь жизнь артиста, его творческий путь это не только одно или несколько, пусть и суперудачных, выступлений и шумная суета вокруг, но прежде всего мучительный выбор – ценностей сиюминутных и вечных, открытий мнимых и настоящих. Это жизнь, состоящая из незапланированных ошибок и неожиданных озарений. (Эта жизнь сродни жизни в монастырской келье, когда человеческий дух в поисках Истины борется со всевозможными искушениями…)

Невозможно себе представить на какой-нибудь политической или интеллигентской тусовке Марию Юдину или Владимира Нильсена. Их имена, несмотря на отсутствие высоких правительственных наград и званий, останутся в очень многих сердцах, они навсегда вошли в сокровищницу отечественной культуры. И в этой связи хочу сказать, что с восхищением отношусь к Григорию Соколову, который, несмотря на свою громкую славу и мировое признание, остается бескомпромиссным тружеником, подвижником искусства, чуждым любой внешней мишуры.

– Вам, конечно же, прекрасно известно, что публика, преданная вам, идет на ваши концерты вне зависимости от программы. И даже не покинет зал, если вы эту программу в последний момент замените. Значит, хотят слушать именно вас, зная, что ни одно произведение вы дважды не сыграете одинаково. Есть мнение: то, что вы делаете, это не просто игра на рояле, это что-то еще... Что?

– Боюсь вас разочаровать, но я делаю только то, что должен делать любой профессиональный музыкант. То есть грамотно представлять музыкальный текст и, разумеется, раскрывать его содержание. Соприкасаясь с истинными шедеврами, замечаешь, что содержание исполняемого тобой значительно богаче и шире того, чем ты слышал когда-то. Иной малозаметный нюанс, акцент, дыхание фразы или темповое соотношение, обнаруженные в хорошо знакомом тексте, вдруг совершенно изменяют композицию... Впрочем, это очень специальная и зыбкая тема, оставим ее для профессионалов.

– Когда вы только начинали свою педагогическую деятельность, знаменитая Зара Александровна Долуханова, высоко оценившая ваши первые исполнительские годы, сказала, что нет более неблагодарной деятельности для художника, чем преподавание. Так?

– Ну что вы! Я благодарен судьбе и Владиславу Александровичу Чернушенко, тогда еще начинающему ректору нашей Консерватории, который не побоялся пригласить меня на преподавательскую работу. Причем сделал это вопреки мнению фортепианной кафедры, известной своим антагонизмом ко всем москвичам (ведь я выпускник Московской консерватории). Конечно, вначале мне достались очень слабые студенты, в первый год я вынужден был работать с учащимися общего курса фортепиано. И представьте, они меня многому научили. И не только долготерпению, но, что более важно, тому, что не следует делать за фортепиано. Но затем пришли и настоящие музыканты. Появились первые дипломанты и лауреаты различных конкурсов. Среди моих выпускников – уже состоявшиеся музыканты, теперь уже мои коллеги – Дмитрий Ефимов, Александр Селицер, Галина Фиалко, Сергей Пашкевич, Наталья Миротина, Кира Ратнер. Мои ученики работают не только в России, но и в Израиле, Италии, Корее, Югославии, Германии, Швеции. Конечно же, не обходилось и без предательства со стороны некоторых студентов. Тогда мне и вспоминались слова Зары Александровны. Но стоит помнить христианскую историю о предательстве Учителя, тогда многое простишь, примирившись с человеческой природой. И еще больше будешь ценить своих «верных и надежных». Кстати, хочу сказать вот еще о чем. Сегодня мне было бы интересно поработать и с теми, кто уже завершил свое музыкальное образование. Сейчас с Филармоническим обществом мы ведем переговоры о таких курсах – вроде тех, что назывались курсами усовершенствования. Возможно, в наступающем году это удастся.

– Ваш предстоящий клавирабенд посвящен Шуману и Баху. О Шумане не спрашиваю. Но вот Бах. Последнее время вас он притягивает все больше…

– Притягивает, не скрываю. Собираюсь сыграть 10 декабря в Большом зале Филармонии баховские Итальянский концерт, маленькие прелюдии, Чакону из скрипичной партиты № 2… Наверное, с годами все мы стремимся к предельной ясности, к той неслыханной простоте, выше которой ничего и быть не может. В музыке это Бах. Впрочем, пока не хочу говорить об этом, сначала сыграю…

Беседу вела
Тамара Шнайдер