«Коммерсантъ», 22 декабря 2000

Бразильский музыкант может быть строгим

доказал Нельсон Фрейре

Петербургская филармония, предвкушая начало фестиваля «Площадь искусств», в упоении анонсирует приезд Евгения Кисина и еще не известного российской публике китайского виртуоза Ланг Ланга. Только эйфорией от грядущих аншлагов можно объяснить отсутствие должной рекламы состоявшегося 19 декабря выступления пианиста Нельсона Фрейре [в оригинале рецензии – ошибочно: Фрейр, хотя дальнейший абзац автор посвящает неправильному написанию фамилии пианиста в филармонической рекламе – ред.].

О том, что руководители Большого зала не знают, какая птица залетела на берега Невы из Бразилии, стало понятно по двухкратной замене фамилии пианиста: поименованный в декаднике Фрейером, он стал затем Фрейром и, наконец, в афише совсем уж по-домашнему был коротко назван Фрером. Но искушенная петербургская публика, узнавшая во всех транскрипциях имя великолепного Нельсона Фрейра (Nelson Freire), ученика Фридриха Гульды (Friderich Goulda), бывшего мужа и партнера по ансамблю Марты Аргерих (Магtа Argerich), устремились на концерт.

Два сложнейших концерта фортепианного репертуара – Второй Брамса и Второй Рахманинова – были исполнены с той степенью совершенства звукового мастерства и с той непринужденной легкостью владения материалом, что повергли в шок публику и заставили профессионалов испытать приступ «белой зависти». «Ни одной грязной ноты», – вздохнул один. «Зато холодновато», – парировал другой. «Великолепная форма!» – восхитился третий. «И это при такой маленькой руке!» – изумился четвертый. Оркестр, восхищенный не меньше публики, подобрался и играл неузнаваемо, стараясь соответствовать мировому классу мастерства, который продемонстрировал без навязчивости и самолюбования великолепный бразилец. На фоне Брамса профиль дирижера Дмитриева выглядел как-то особенно внушительно и по-немецки импозантно.

Ольга Скорбященская