«Коммерсантъ», 30 ноября 2001

«Дирижер, как рыбак: смотрит, кто и как клюнет»

1 и 2 декабря в Большом зале Филармонии с заслуженным коллективом России Академическим симфоническим оркестром Филармонии выступает Евгений Светланов. Это имя олицетворяет целую эпоху в истории отечественной музыки, русской дирижерской школы. В 2000 году после затяжного конфликта с Государственным оркестром РФ (СССР), который он возглавлял с 1965 года, Светланов оставил свой коллектив и сейчас большую часть времени проводит в Европе, окруженный всевозможными почестями и славой. Он – офицер ордена Почетного легиона, член престижнейших Академий искусств и прочая. Он единственный из наших дирижеров, чьему творчеству были посвящены целые абонементы престижнейших парижских залов. В Петербурге его не слышали уже три года. На репетициях побывали Анна Петрова и Константин Учитель.

– Евгений Федорович, афиша обещает симфонические фантазии Вагнера «Кольцо нибелунга» и «Парсифаль». Кому удалось осуществить мечту Чайковского – превратить оперного реформатора в «чистого» композитора-симфониста?

– Эти фантазии написаны отчаянным вагнеристом, ударником оркестра Нидерландского радио Хенком де Флигером (Henk dе Vlieger). Как-то я увидел по телевизору концерт под управлением Эриха Ляйсдорфа (Eric Leisdorf) и решил раздобыть партитуру. Мне кажется это мастерской работой, из более чем 15-часового массива «Кольца» Флигер выбирает наиболее яркие эпизоды и пластично их соединяет. В прошлом году я уже играл Фантазии в Голландии с Residentie Оrkestr и записал на СD.

– Вы были главным дирижером Большого театра дважды, в начале 60-х и в конце 70-х. Тогда у Вас были мысли о «Парсифале», о «Кольце»?

– Нет. Тогда надо было пополнять отечественный, особенно советский репертуар. Я ставил русские классические оперы, оперы Щедрина и Мурадели, балеты Баланчивадзе, Кара Караева. Вагнеровские «шлягеры» играл в концертах.

– Вы наверняка были в Байройте – вагнеровской Мекке. Каковы ваши впечатления?

– Сначала та недостижимая высочайшая планка мастерства, с которым исполняются там вагнеровские партитуры, отточенность и самоотдача немецких и американских певцов, когда все поется и играется наизусть, меня поразила. Стало обидно и страшно. Так совпало, что, вернувшись, я приступил к «Китежу» Римского-Корсакова и стал требовать каких-то совершенно невероятных высот. Достигли мы их конечно не на 100 процентов, но даже полученные 70 – уже хорошо. Два первых спектакля были записаны с разными составами и скоро выйдут на дисках.

– У Вас невероятное количество записей, около двух тысяч СD и пластинок. Одна «Антология русской музыки» включает в себя более 250-ти. Какова судьба цикла «Все симфонии Мясковского», который ждет выхода не один год?

– Он наконец выпущен в прошлом году в Москве. На 16-ти дисках не только все 27 симфоний, но и еще 15 симфонических пьес.

– Вы сделали так много как композитор, как пианист, как дирижер. Есть ли у Вас ощущение незаполненности некоей ниши, например, в отношении наследия Вашего учителя по композиции Михаила Фабиановича Гнесина? По мнению многих музыкантов, он был могучим мастером, до конца не оцененным.

– Наиболее яркие его произведения, удостоенные даже Государственной (Сталинской) премии, это камерные формы. В симфоническом жанре я не вижу таких высот. Иначе я давно бы исполнил эти вещи. Так же, как я записал всего Шапорина, своего второго учителя. Я не мог пройти мимо его наследия, зная, что кроме меня никто этим не займется.

– Известно, что Вы выдающийся рыболов. Не кажется ли Вам, что рыбалка – своего рода упражнение на концентрацию и реакцию, а это качества, необходимые дирижеру. Или Вы всерьез не задумывались об этом?

– Нет, как раз подумывал. Рыбалка развивает реакцию, но еще больше терпение. Дирижер, как рыбак: смотрит, кто и как клюнет. А в последнее время я стал любителем не только футбола (это было с ранних лет, сам играл), но и фанатичным поклонником тенниса. Стараюсь не пропускать ни одной трансляции. И вот между теннисом и дирижированием есть много общего. Или, например, игрой в биллиард какой-нибудь интеллектуальной – типа «снукера».

– Хорошо ли «клюет» наш оркестр?

– Чудесно. Чувствуешь себя так, будто в руках у тебя «Страдивари».

– Какая «форма правления» в оркестре кажется Вам оптимальной – монархия или демократия?

– Ни то, ни другое. Нужны и кнут, и пряник, но кнут не настоящий, а такой... аллегорический.