«Газета», 3 июня 2003

Филармония отвечает

Филармонический гала стал достойным ответом Юрия Темирканова тому, что прошел на днях в Мариинке.

Череда юбилейных гала-концертов в Питере продолжается. Петербургская филармония, соперничая с Мариинским театром по звездному набору солистов, пригласила выступить с оркестром ЗКР Элисо Вирсаладзе, Виктора Третьякова, Мишу Майского, Дмитрия Хворостовского и Анну Нетребко. Последняя героиня появилась на афише праздничного концерта в последний момент, заменив итальянскую оперную приму Барбару Фриттоли.

Томно стреляя глазками в галантного Юрия Хатуевича, певица стояла на сцене: насурмленные глаза подведены к вискам, пестрые шпильки в гладких волосах, пурпурное бархатное платье с длинным узким вырезом. Вылитая Турандот, да и только!

Пела Нетребко, впрочем, колоратурную арию Лючии из оперы «Лючия ди Ламмермур». Изящно заливалась трелями, с легкостью взбиралась на высокие ноты, радуя ухо звонким серебристым сопрано. Вальс Мюзетты из «Богемы» вышел и того лучше: есть что-то близкое по духу самой Анне в образе парижской богемной девицы, легкомысленной, но доброй ветреницы.

В этот вечер Темирканов щедро демонстрировал всем – и оркестру, и солистам – свое чрезвычайное благорасположение. Конечно, во многом то была работа на камеру, но приподнято-праздничный настрой оркестра создавал именно он. Оттого оркестр играл весело и дружно, «врезав» с ходу бравурную «Праздничную увертюру» Шостаковича.

Далее место за пультом занял Николай Алексеев, второй дирижер оркестра. Вежливо, точно и корректно он аккомпанировал Виктору Третьякову в Чайковском и в Интродукции и Рондо Каприччиозо Сен-Санса. Сам Третьяков щеголял насыщенным сочным скрипичным тембром. Среди концертирующих скрипачей, пожалуй, только он владеет таким мощным звуком. «Размышление» Чайковского было сыграно в лучших традициях русской школы: раздумчиво, лирично, светло.

Настроение, овладевшее залом, было, однако, грубо прервано неожиданным вторжением. Двери в зал распахнулись, и истомившаяся за дверями толпа опоздавших ринулась по узким проходам, заставленным дополнительными стульями. Возник затор и неизбежная давка. Все это происходило под пристальным взглядом камер: шла прямая трансляция по каналу «Культура». Кроме того, известная немецкая фирма Euroarte снимала концерт, чтобы впоследствии переработать запись в телевизионный фильм.

Алексеев был принужден обратиться к залу и приложить палец к губам: тихо, мол! Граждане застыли в проходах и дали возможность Третьякову сыграть вторую пьесу.

Затем на сцену выкатили рояль, и за него села царственная Элисо Вирсаладзе. Концерт Равеля для левой руки (как известно, написанный специально для немецкого пианиста, потерявшего правую руку во время Первой мировой войны) был сыгран безупречно: четко, сильно, ритмично, в той самой волевой собранной манере, что отличает игру пианистки.

Второе отделение началось Полонезом из «Евгения Онегина». Торжественная поступь церемониального Польского не раз уже звучала на разнообразных юбилейных торжествах. И то сказать: что лучше Полонеза подходит для выражения чувств одновременно радостных, официальных и верноподданных?

Полонезом с подъемом продирижировал Николай Алексеев. А затем на подиум вновь вступил Юрий Темирканов. Пококетничав всласть с хорошенькой Анной Нетребко, он вдруг стал серьезным: на сцену вышел Дмитрий Хворостовский – образец оперного благородного героя. Он спел арию князя Елецкого из «Пиковой дамы» в гала-концерте Мариинского театра – и вот спустя всего день повторял ее со сцены филармонии, уже с Темиркановым.

Слов нет, русская оперная классика получается у Хворостовского превосходно. Глубокий, бархатный баритон его звучал томительно и идеально ровно. Блеснул он умением слитного пения и в арии Родриго из «Дон Карлоса», составляя две фразы в одну, отчего музыка обретала особенную цельность.

Но главным героем вечера суждено было стать не ему, а Мише Майскому. В экстравагантном одеянии, с седеющей гривой волос – ни дать, ни взять испанский гранд – он сел и заиграл Адажио Бруха на еврейские темы. Звук его виолончели завораживал. Завершила концерт ликующая «Фанфара» с обилием тромбонов, труб, туб и прочей сверкающей меди, заимствованная из финала Первой симфонии Рахманинова.

Гюляра Садых-Заде