«Культура» № 39, 9–15 октября 2003

И гордый внук славян, и финн...

Неделя Суоми в Санкт-Петербурге

Музыкальные приношения Санкт-Петербургу, начавшись в прошлом сезоне, продолжились и в нынешнем. Неделя Финляндии была богата событиями: от органных концертов в лютеранской церкви Святой Екатерины на Васильевском острове и мастер-классов фортепиано и аккордеона в Консерватории имени Римского-Корсакова до выступления хора ингерманландцев из Петербурга и совместных с питерскими музыкантами «рок-тусовок» в клубе «Молоко» и в Red Club. Столь же разнообразны оказались и «филармонические» страницы Недели.

С «Эдуард-квартетом», который возглавляет Эдуард Идельчук, наш бывший соотечественник, концертмейстер камерного оркестра в городе Тампере, петербуржцы познакомились прошлой зимой. Финские музыканты объявили монографический цикл: все квартеты Чайковского и все квартеты Сибелиуса – благо их по три у каждого из композиторов. Два Вторых квартета и были исполнены во втором концерте цикла в финской церкви Святой Марии на Большой Конюшенной. Для новой публики, которая сегодня приходит в филармонические залы, это было знакомством с утраченной в последние годы в Петербурге традицией квартетных абонементов. Это было знакомством с талантливым инструментальным ансамблем. Наконец, с еще одним камерным залом в помещении уютной церкви с хорошей акустикой.

Имена Чайковского и Сибелиуса, Мусоргского и Салонена стояли рядом на афише концертов Филармонического оркестра города Турку. Дирижер Туомас Оллила учился у крупнейших современных мастеров – Йормы Панулы, Сейджи Озавы, Саймона Рэттла, в течение двух лет (1990–1992) стажировался в Санкт-Петербурге под руководством профессора Ильи Мусина. Перед началом второго отделения Оллила обратился к аудитории по-русски и посвятил исполнение Пятой симфонии Сибелиуса памяти учителя. А в первом отделении концерта слушателей Большого зала филармонии ждал сюрприз: вокальный цикл Мусоргского «Песни и пляски смерти» прозвучал в инструментовке современного финского композитора Калеви Ахо. В его оркестровой версии рядом со струнными и духовыми большая роль отведена привычно ассоциируемым со Смертью колоколу и прочим ударным – позвякивающим, постукивающим, поскрипывающим...

Впечатлило певчески и актерски совершенное исполнение вокальной партии Эсой Рууттyненом. Красивого тембра баритон, «летящий» в зал; четкая дикция, осмысленная фразировка, сценическое обаяние принесли певцу огромный успех у петербургской публики и на следующий день, когда в концерте для юношества Рууттунен пел песни Сибелиуса и Оскара Мериканто. Прозвучали также части из Первой симфонии Сибелиуса и Скрипичного концерта Чайковского (солистка Саана Уксила), «Ночь на Лысой горе» Мусоргского и «В пещере горного короля» Грига. Скандинавскую «линию» программы завершила петербургская премьера «Музыки замка Дроттнингхольм» шведского классика XVIII века Юхана Румана, в жилах которого текла – это нельзя было не услышать – генделевская «музыкальная кровь».

Надо отдать должное нашим гостям – они не забывают и о современности. Гастроли оркестра открыла пьеса Эсы-Пекки Салонена «Гиро», продолжив наше знакомство с творчеством выдающегося финского дирижера (на фестивале «Звезды белых ночей» он продирижировал свою «Бессонницу»). Вот уж никак не назову эту музыку «дирижерской»! Согласно авторскому замыслу, в основе пьесы – схема из семи аккордов, обращающихся, «вращающихся» вокруг общего тонального центра (итальянское giro – «вращение, поворот»; отсюда, кстати, известный со школьных лет гироскоп – волчок). Мне даже послышалось – не только в названии, но и в красочной партитуре Салонена – однокоренное «возвращение» на круги своя! Возвращение к технике так называемых «синтетаккордов» Николая Рославца – «русского Шенберга»; возвращение в революционный для музыки 1913 год!

В программе камерного оркестра «Avanti!» из Хельсинки музыка ХХ столетия царила безраздельно. И обнимала весь минувший век – от фрагментов сюиты Сибелиуса из музыки к «Пеллеасу и Мелизанде» Метерлинка (1905) до произведений, помеченных 90-ми годами и даже началом нового, ХХI века. Театральная сюита Сибелиуса задала камертон своеобразного инструментального театра, разыгранного на сцене Малого зала филармонии.

Скрипичный концерт Кайи Саариахо (1994) даже и называется Graal Theatre. В названии, по мысли автора, сочетается внутреннее, сакральное, и внешнее, театральное. Символом тесного переплетения двух этих начал служит густая полифоническая фактура, которую «ткут» сообща солист Ион Сторгордс и оркестр, руководимый Сюзанной Мелькки. Каденция солиста во второй части «взывает» к виртуозному романтическому стилю. И хотя содержательная сторона музыки словно бы отходит на второй план, мастерство «ткаческой» работы внушает уважение. К тому же «созерцание» звукового ковра, разворачиваемого Кайей Саариахо, не требует сверхнапряжения от слушателя. Это, так сказать, «модернизм с человеческим лицом».

Иное дело «Полифонион» (2001) петербуржца Бориса Филановского. Он «требователен» к слушателю, как и искусство Павла Филонова, по «Формулам» которого написан этот концерт для «расширенной» скрипки, аккордеона и шести инструментов. Но если художник, по его собственным словам, маленькой кистью «упорно и точно прорабатывал каждый атом холста», с тем чтобы потом собрать эти «единицы действия» в совершенную форму, то композитор, как мне показалось, увлекся одной только «атомизацией» звукового пространства. Выполнено это свежо и интересно (недаром сочинение только что удостоено премии Irino Prize-2003 в Японии), но вот филоновского синтеза, «сделанности» целого как раз не хватает. Выращивание музыкальных кристаллов еще впереди.

Совершенно восхитил зал одночастный концерт для кларнета и оркестра «Puro» (1989) Юкки Тиенсуу. Итальянское puro – «чистый» и финское puro – «ручей» слились в сияющей гармонии, солист и оркестр если и соревновались, то в зеркальном отражении, подражании, а порой и в «передразнивании» друг друга. Кларнету Кари Криикку доступны и выразительная кантилена, и виртуознейшие пассажи, и птичье пение, и журчание воды... И естественное для духового инструмента одноголосие, и современные multiphoniques (многозвучия), извлекаемые музыкантом с невероятным мастерством и импровизационной свободой. Казалось, еще немного – и кларнет «возговорит человечьим голосом»...

Пьеса Магнуса Линдберга «Marea» (1990), родившаяся как ремейк «Моря» Дебюссии, заворожила суровым, северным колоритом. По-фински marea – «прилив/отлив»; это варяжское море: «о скалы грозные дробятся с ревом волны...». Но это и хаос первозданный, раскаленная лава, плазма, из которой, как в скрябинском «Прометее», родится мир... Это и Солярис – мыслящий океан, вместилище мятежного разума... Дирижер Сюзанна Мелькки блистательно повелевала музыкальными стихиями, давая простор для столь далеких ассоциаций.

Иосиф Райскин
Санкт-Петербург