«Культура» № 15, 15 апреля 2004

«Жизнь – это вечность в миниатюре»

Концерт Клаудио Аббадо в Санкт–Петербургской филармонии

Чтобы поверить заглавию, заимствованному у великого американца (Ральфа Эмерсона), «…надо жить без самозванства,/ Так жить, чтобы в конце концов/ Привлечь к себе любовь пространства,/ Услышать будущего зов» (Борис Пастернак). Вечно, вечность (ewig, Ewigkeit) – любимые, сокровенные слова Густава Малера.

Чтобы разделить с композитором благоговение перед продолжающейся жизнью, смирение перед неизбежной смертью, надо, подобно Клаудио Аббадо, обрести высшую мудрость на склоне лет... Но чтобы играть «на разрыв аорты», на пределе юных, нерастраченных сил, с тем музыкантским и человеческим единением, которое превращает оркестр в «одного великого артиста» (Антон Рубинштейн), надо быть молодым, надо верить в то, что музыка больше, чем профессия, – жизненное предназначение.

Единственный петербургский концерт Молодежного оркестра имени Густава Малера, основанного Аббадо в 1986 году, напомнил гастроли дирижера восьмилетней давности во главе Симфонического оркестра Берлинской филармонии. В игре берлинцев тогда поразил прямо–таки студийный перфекционизм, подстегиваемый современной индустрией цифровой звукозаписи, «эталонными» компакт–дисками. Находились критики, которые даже заговорили, помнится, о некоей музыкальной «машинерии»...

Вот уж чего не скажешь о Молодежном оркестре! Достаточно одного взгляда, чтобы понять: в основе точности и чистоты ансамбля не пресловутые «умеренность и аккуратность» и тем более не слаженный механизм. Размашистые, на грани риска, и вместе с тем удивительно единые штрихи струнных, огонь в движениях и в глазах, обращенных к дирижеру, – они видны, они не могут быть не замечены из зала!

Может показаться странным, что я заговорил о своих визуальных впечатлениях прежде, чем о музыке. Но вот Игорь Стравинский не жаловал снобов, отворачивающихся от исполнителей, закрывающих глаза при слушании: пластика музыканта, дирижерский жест руки на клавиатуре или полет смычка – неотъемлемая часть музыки, особенно тогда, когда они поразительным образом с ней сливаются, не только порождая, но и продолжая ее...

Едва войдя в зал, завсегдатаи филармонии заметили непривычное расположение оркестра – амфитеатром, на верхних ступенях которого располагались ударные и медь, уступами громоздились контрабасы... Подумалось тотчас: это и зрелищно, разумеется, – перед вами словно «распахнута» грандиозная малеровская партитура (знатоки потому и предпочитают слушать на хорах, откуда открывается «вид сверху»), но ведь и акустически чрезвычайно важно: «духовенство», не заслоненное спинами впереди сидящих струнников, обращено к вам – и раструбами своих инструментов, и – снова скажу – глазами! Особенно при обилии сольных высказываний, коими полны симфонии Малера.

Программа, задуманная Аббадо, по–своему уникальна. Ее открывало «Прощание» (Der Abschied), завершающее «Песню о земле». Монументальный получасовой финал симфонии–кантаты прозвучал с той «последней прямотой», с которой композитор – знавший, что он безнадежно болен, – прощался с жизнью. Но как художник и верующий католик, Малер воспел нерасторжимую триаду: жизнь–смерть–бессмертие, воспел вечную жизнь человеческого духа и его прекрасную земную обитель. Как творец он умел отделить свет от тьмы, длинные тени закатного пейзажа от видений голубого неба. Остается только восхищаться тем, как умели это почувствовать и передать в своих соло и в прозрачной оркестровой ткани юные музыканты, ведомые Маэстро. Пение Анны Ларссон, исполнившей сольную партию, отличают идеальное звуковедение, безукоризненная филировка звука, позволяющие передавать его бесчисленные градации, разрастания и угасания. Но главное – за всем этим вокальным совершенством – глубина и проникновенность... «Тихий» до-мажорный апофеоз, хрустальные звуки челесты, истаивающее, шестикратно повторенное «ewig» («вечно»)...

«Как-то я вновь проиграл Девятую Малера: первая часть – лучшее, что написал Малер. Это – выражение неслыханной любви к этой земле, страстное желание в мире жить на ней, еще и еще раз до глубочайшей глубины насладиться ею, природой, – пока не придет смерть. Ибо она неудержимо приближается». Эти слова Альбана Берга можно было бы взять эпиграфом к программе, задуманной Аббадо. В ее рамках (да и, как мы теперь знаем, в жизни самого Малера) финал «Песни о земле» был прологом к Девятой. Именно эта последняя завершенная симфония композитора, благодаря разнообразию заключенных в ней состояний и форм движения, позволила по достоинству оценить Молодежный оркестр, носящий имя Густава Малера. И грандиозная, волнами накатывающаяся первая часть, и грубый, «неотесанный» (словечко Малера) лендлер, и лихорадочное Рондо–бурлеск, и гениальное Адажио исполнены были с такой предельной самоотдачей, какую не часто услышишь и у лучших «взрослых» коллективов. При почти двойном составе струнных (назову только одну цифру: 12 контрабасов!) впечатляла необычайная слитность, компактность звучания и, должно быть, породившая их (или рожденная ими?) фантастическая экспрессия.

...Когда замерли последние еле слышные звуки Адажио – словно еще раз повторенные интонации прощального «ewig» из «Песни о земле» – Клаудио Аббадо долго не опускал руки, музыканты не снимали смычков с грифов. Это была благоговейная минута молчания. А потом зал взорвался нескончаемой овацией.

Иосиф Райскин