«Вечерний Петербург», 17 января 2005

Тяга к чрезвычайностям

На прошлой неделе в Филармонии свое 60-летие отметил московский пианист Алексей Любимов. Любимов играет всё – от Баха до нашего современника Валентина Сильвестрова.

Любимов – редкий представитель классической музыки, который удостоен негласного звания «культовая фигура наших дней». Строитель новой русской культуры вместе со Святославом Рихтером, Альфредом Шнитке, Марком Пекарским и другими корифеями, Любимов являет собой сегодня нечастый (к счастью, не единичный: вымирающе-возрождающийся) тип художника универсальных взглядов и умений.

Его знают как виртуозного пианиста, органиста, мастера игры на хаммерклавире и клавесине, исполнителя музыки от барокко до постмодерна. А также – как декана факультета исторического и современного исполнительского искусства Московской консерватории, открытого там семь лет назад. Такой многоохватности позавидует в наш век фиктивного интернет-знания всякий соображающий индивидуум. Более того, универсал Любимов отличается от привычного ныне «ноющего» творца живой энергией и позитивным зарядом.

В юбилейной программе вместе с дирижером Александром Титовым и оркестром Филармонии Любимов предстал как музыкант-полиглот, сыграв «всё» – от Баха до нашего современника Валентина Сильвестрова. Ренессансную широту своих взглядов пианист продемонстрировал в пяти разностильных сочинениях – соответственно, пяти авторов: сына великого Баха – Иоганна Кристиана, Йозефа Гайдна, Игоря Стравинского, Леонарда Бернстайна и Валентина Сильвестрова.

«Длинная» программа слушателей не испугала, напротив – привлекла своим многообразием. К тому же «в руках» Любимова пять композиторов из двух далеких столетий оказались соединены тесным родством – родством играющего интеллекта. Что поддерживалось еще и клавишной – молоточковой или ударной – природой всех пяти сочинений, доказывающей тезис Ганса фон Бюлова из ХIХ века: «В начале был ритм».

«Метамузыка» Сильвестрова, замыкавшая концерт, стояла в этом ряду несколько особняком, заняв целое второе отделение. (На петербургскую премьеру своего сочинения специально приехал композитор). 45-минутный опус предъявил абсолютное мистическое соединение пространства и времени – некое улетание в вечность с последующей там «остановкой».

Казалось, что и пианист – просветленный, с улыбкой невинного ребенка на устах – сам вот-вот готов взлететь от своей фантастической легкости вслед за извлекаемыми им звуками. Невысокого роста, мальчишеского телосложения, в очках, с редеющей шевелюрой, напоминающий стареющего хиппи, Любимов несколько напомнил князя Мышкина... А вместе с этим еще и еще раз свидетельствовал о бесконечной тяге русского европейца к чрезвычайностям.

Владимир Дудин